Глава 35

— Что, прости?

Я вскидываю руки.

— Ты попросил Дениса встретить меня. — Эмоции горят синим пламенем, меня буквально разрывает на части, но при всем этом я умудряюсь говорить ровно. Не могу орать на него, ни сегодня ни раньше, ни когда бы то ни было. — С какой стати одному из лучших репродуктологов страны переться ради меня на вокзал в пять утра? Ты решил надо мной посмеяться таким образом?

Тимур напрягается.

— Тебя встретил Денис?

Блин. Что?

Господи как колотится сердце.

— Это не ты его попросил, что ли? — В глаза словно песка насыпали, и я быстро моргаю, чтобы избавиться от этого ощущения.

Тимур резко поднимается, но я удерживаю его за руку и тяну обратно. Он мешкает, но подчиняется, видимо, взвесив за и против, время суток и риски, связанные с полной палатой оперированных пациентов.

Он поворачивается ко мне:

— Могла бы сказать.

С душу камень падает.

— Это правда? Ты не собирался надо мной посмеяться?

— Я? — он так искренне удивляется, что я ощущаю стыд. — Ну да, это ведь в моем стиле — смеяться над женщиной, с которой занимаюсь сексом. Ты меня вообще за кого принимаешь?

Камень, который было упал с души, образуется там заново. И теперь потяжелее.

Тимур смотрит серьезно и вопросительно, ждет. И я ощущаю странную смесь радости и неловкости. А еще, кажется, я раздула сцену ревности на ровном месте, как актриса дешевой мелодрамы.

Почему не звонит ничей мобильник?

— За тебя самого, — пожимаю плечами и улыбаюсь. — Заносчивого и оторванного от реальности.

Он хмыкает, но тоже успокаивается. Как будто гасит эмоции.

— Все прошло нормально?

— Да, конечно, он спокойно довез меня домой, правил не нарушал. — Денис лучший репродуктолог, я решаю, что не стоит упоминать настойчивые попытки подняться в мою квартиру. В конце концов, он же уехал. — Я просто не могла разгадать этот ребус, подумала, что… ты меня больше не хочешь, что все… закончилось.

Он немедленно тянется целоваться, но я отшатываюсь.

— Тут есть камеры! Это во-первых! — Все-таки я могу на него орать. — Вон там, там и там!

— Они не пишут.

— Тимур!

Возвращается на свое место слегка обалдевший. Берет мою руку, целует запястье (Господи как это приятно), а потом кладет на свой пах.

Бросает в жар! Твердый. Какой он твердый. Крупная выпуклость оставляет ноль вопросов. Я тут сжимаю эрегированный член, и Тимур на пару секунд блаженно закрывает глаза. И я клянусь, что в мире нет никого более сексуального, чем он в этот момент.

По спине тут же разливается невыносимый уже жар, устремляется в область между ног и печет, печет там.

— Нам нужно думать о пациентах, когда мы здесь. — Я продолжаю поглаживать его пах, а потом нехотя, забираю руку. — Пожалуйста, перестань.

— Ну, — он усмехается, — это от меня не зависит, когда ты сидишь рядом. Вся кровь устремляется к члену.

— Ты с ума сошел, — шепчу.

— Я потерплю. Как обычно.

Как обычно.

На секунду я закрываю глаза, чтобы пережить эти слова, впитать, осмыслить.

— Не волнуйся. Я помню, про «не здесь», — говорит он снова. — Принесу воды.

Встает, поправляет штаны и отправляется к кулеру. Тот начинает гудеть.

Мое сердце разбивается снова и снова, на все более мелкие осколки. Как разговор может так сильно взволновать? Зажечь тело и успокоить душу?

— Иногда мне кажется, что ты помнишь все, что я тебе когда-то говорила.

Тимур протягивает мне стаканчик, и только потом пьет из своего.

А напившись, произносит, чуть приподняв брови:

— Не знаю, как в других семьях. Но в моей — оторванной от реальности и обычных людей…

Смеюсь и щипаю его за ногу. Тимур деланно морщится, потом занимает прежнее место, притягивает меня к себе, и я устраиваюсь в его объятиях почему-то сокрушенная и преисполненная облегчением. Тепло, уютно. Твердовато, конечно, его мышцы как будто еще напряженнее, чем обычно, но я ни за что не соглашусь поменять его грудь на подушку.

Он укрывает мои ноги пледом.

— Так вот. В моей, оторванной от реальности семье, — продолжает, — принято отстаивать личные границы, словно в стае. И я по-другому не умею. Но попробую. Квалификация твоего друга, Мирона Долина, недостаточна для работы в «Эккерт-про», его сертификаты устарели. Плюс он позволяет себе панибратство, что недопустимо. Если он продолжит учиться и пересмотрит свое поведение, то я готов еще раз с ним поговорить.

— Я поняла. Спасибо, что объяснил.

— Тебе сложно, но будет еще сложнее, когда ты начнешь набирать персонал в свое отделение. Тебе придется отказывать людям, даже на вид приятным, если они не умеют работать. Таким, как ты, это поначалу нелегко.

— Таким, как я?

— Приземленным.

— Что-о?

— Какой там антоним у «оторванных от реальности»?

— Ты мне это никогда не забудешь.

— Не сегодня точно.

Мы обмениваемся еще несколькими колкостями, а потом молчим. Я сморю в панорамное окно, чувствуя, как его дыхание выравнивается и становится глубже. Вскоре засыпаю сама.

Чтобы проснуться в шесть на обход.

Проверить пациентов. Дать рекомендации, заполнить истории болезней. Любоваться Эккертом на летучке. А потом…

Чтобы сесть к нему в машину, потому что папина понадобилась законному владельцу. Позволить довести себя до дома. И произнести под аккомпанемент безумного сердца:

— Хочешь зайти?