Глава 48

В кабинете пахнет антисептиком и перегретым пластиком аппарата для стерилизации. Я говорю бодро:

— Здравствуйте, можно?

Из-за ширмы сначала появляется голова Тимура, потом — он целиком. Привычный серый медицинский костюм из плотного хлопка, сверху — тонкий белый халат, застегнутый на пару пуговиц. На подбородке — маска. Рукава закатаны до локтя.

У Тимур целая коллекция стильных часов, обычно перед приемами он их снимает, а потом забывает надеть.

— А вот и Алена Андреевна! — произносит с деланным весельем, глаза при этом остаются пустыми. Как раньше. Он вопросительно смотрит в упор, дескать, что тебе нужно?

Поговорить о чувствах.

— Я освободилась. Помощь нужна?

— А давай, — с легкой усмешкой. Обращается к пациенту: — Алена Андреевна возьмёт у вас мазки.

У меня мгновенно опускаются плечи.

— Конечно, — соглашаюсь, отправляясь мыть руки. — Как же иначе.

Тимур возвращается за ширму, и я слышу приглушённый голос пациента:

— Простите, а это обязательно прямо сейчас?

— Лучше сейчас, — отвечает Тимур, — пока я здесь. Мы с Аленой Андреевной работаем в тандеме. Она — большой специалист.

Замечательно. Натягиваю перчатки, захожу за ширму — и мгновенно понимаю, что сегодняшнее утро войдёт в топ моих самых неловких рабочих эпизодов.

На кушетке сидит мужчина лет сорока, высокий, поджарый, без штанов, зато в дорогой рубашке с закатанными рукавами. Лицо смутно знакомое — через мгновение до меня доходит: телеведущий, которого моя мама обожает.

— Итак, как давно заметили проблему? — Тимур уже стянул перчатки и достал планшет.

— Ну… наверное, около года. Просто раньше всё было… дольше. Сейчас иногда — буквально минута-две, и всё. — Смотрит на меня недоверчиво и напуганно. Бедняга. — Это мешает.

— Понимаю. Такое случается всегда или периодами?

— Когда не стараюсь — еще нормально. Когда хочется… впечатлить — да.

— Значит, есть связь с эмоциональным напряжением. Это важно. Алёна Андреевна, возьмите мазки — общий и на ИППП. Исключим воспаление, иногда оно влияет на чувствительность.

Тимур приподнимает бровь. Он, разумеется, в курсе, что я буду брать мазок у мужчины второй раз за десять лет.

— Конечно.

Но какая же гадкая мелочная месть с его стороны! Виду не показываю. Достаю одноразовый шпатель и пробирку.

Пациент приоткрывает халат. Я произношу:

— Сейчас будет холодно, но не больно. Нужно просто не двигаться.

Сложно представлять двухметрового мачо-теле-звезду цыплёнком, но я делаю это.

Работаю мягко, быстро, не глядя в глаза, чтобы не смущать еще больше. Аккуратно беру мазок из уретры — процедура занимает секунд десять.

Пациент морщится, стонет. Краем глаза отмечаю, что Тимур прислонился к столу и внимательно наблюдает. «Гадаешь, не опрометчиво ли поступил, доверив мне пациента?» Не бойся, не обижу.

— Всё, готово. Можете встать. — Подписываю пробирку и кладу в лоток. Так и тянет показать Тимуру язык.

Пациент застёгивает ремень, тут же уверенно усмехается и даже мимолетно подмигивает. О боже. Наличие штанов творит с самооценкой чудеса.

— Часть анализов будет готова уже завтра, — произносит Тимур, перетягивая на себя внимание, — но подождем все. Запишитесь на повторный прием через неделю, там и подберём лечение. Возможно, потребуется курс: медикаменты плюс поведенческие техники.

— Тимур Михайлович… а вот если сделать операцию? Раз-два и готово. И никакой терапии.

— Какую операцию? — невозмутимо уточняет.

— Ну, говорят, есть операции… как-то подшивают что-то. Вам виднее.

Тимур коротко качает головой и пускается в долгие объяснения о том, что оперативно такие вопросы не решаются. По крайней мере в легких случаях. И что нужно подойти к проблеме комплексно: терпение, тренировки. В общем, скукота. Когда, спустя пятнадцать минут, пациент выходит, я произношу:

— Он пойдет к другим врачам.

— Ну, на это мы повлиять никак не можем. У меня был на той неделе пациент, который оперировался где-то в Мексике. Будем с ним разбираться в июне — я таких рубцов с госки не видел. После серьезных переломов.

— Уделишь мне пять минут? — спрашиваю тише.

Он смотрит на часы, встает из-за стола.

— Да. — И сразу берет инициативу: — Ты уже говорила с Романом по поводу филиала?

— Только что. Спасибо, мы нашли общий язык.

— Хорошо. Дальше работаете вместе — административный этаж уже практически готов, на этой неделе займетесь переездом и обустройством. Роман упоминал про обучение?

— Нет.

— В мае слетаете в Мюнхен на конференцию, чтобы обменяться опытом, заодно отвлечешься от суда. Отдел кадров займется визой. А до этого времени обсудите с пиаром рекламную компанию, бюджет уже выделен. Третьего июля открываемся, четвертого я жду полную запись.

— Конечно. Как скажешь.

— По суду: как только я найду адвоката, напишу тебе. Пока все.

Стена. Он даже в глаза мне практически не смотрит.

И я не понимаю, как начать этот разговор. Но если не начну, он не состоится:

— Тимур, извини меня за резкость в субботу, пожалуйста. Я постоянно думаю о нашем разговоре, и мне больно.

Он слегка напрягается, очевидно, что нам обоим максимально не комфортно.

— У меня приемы, сейчас вообще не время.

— Но когда будет время? Может быть ты скажешь, во сколько и где тебе удобно? Сложно находиться в подвешенном состоянии.

— Алена, ты не в подвешенном состоянии, — он смотрит на меня как-то не так. Почти болезненно. — Судебный процесс не будет быстрым, придется принять, он может длиться и год, и больше. Мы с тобой больше не будем пересекаться. Все рабочие вопросы через Романа, он нормальный руководитель и хороший, честный человек, я ему полностью доверяю.

— Тимур…

— Больше, чем себе. Я уже извинился, и с твоего позволения я не буду это делать при каждой нашей встрече. У меня пациенты, ты можешь идти работать.

Я вдруг думаю о том, что это наш самый последний разговор в жизни, и ощущаю ужас и панику. Начинаю тараторить:

— Я тебя раньше не знала и боялась. — Нервно мну рукав. — Но шло время, и наше общение, а самое главное, ты сам — все изменили. У меня тоже проснулись чувства. Прости, пожалуйста, что не полюбила тебя с первого взгляда, но теперь я все время о тебе думаю. Я чудовищно по тебе скучаю.

Он устало трет лоб, а я чувствую себя лишней, а свою искренность — неуместной. Словно не в своем теле нахожусь, настолько мне не свойственны такие признания. Кабинет урологии. Очередь в коридоре. Больничная одежда. Все не так.

— Как будто не ты это говоришь, — подтверждает мои слова Тимур. — Не перешагивай через себя из-за этого.

— Я не знаю, что мне делать, — признаюсь честно. — И мне страшно.

Подхожу к нему. Каждой клеткой ощущаю — еще движение и он отстранится, поэтому не решаюсь дотронуться рукой. Вместо этого прижимаюсь лбом к его груди, а потом — щекой и сильно зажмуриваюсь, будто это поможет удержать момент.

Тимур вздыхает. Его одежда тёплая, пахнет тем же антисептиком, что и кабинет — и я улыбаюсь — на мой взгляд это самый дорогой и самый лучший мужской запах на свете. Ответственности и знаний.

Сердце так сильно колотится.

Тимур неловко касается меня подбородком. Обнимает — недолго и совсем некрепко, как будто по-дружески, и этого оказывается достаточным, чтобы в носу защипало, а тело захлестнуло такой волной тепла, что задрожали ладони. Как же хорошо в его объятиях.

Я тут же вздрагиваю, обнимаю его в ответ и льну губами к шее.

— Не надо, Ален. Мне неловко.

Мне тоже.

Я люблю тебя.

— Я тоскую по тебе, — шепчу едва слышно. — Все время.

Так сильно люблю.

— Мы оба запутались, — произносит вполголоса.

— Это потому что ты слишком оторванный от реальности. Ты вообще понимаешь, насколько с тобой тяжело приземленным женщинам? — стараюсь шутить. Хотя, на самом деле это крик о помощи.

Тимур хмыкает, на мгновение сжимает мои плечи и отходит.

— Пришло время навешать мне новых ярлыков? — поддерживает игру, правда, без тени улыбки.

— Как ты догадался? — отвечаю еще мрачнее.

Шутить больше не получается. Неловкостью, кажется, пропитался сам воздух.

Дальше голос Тимура звучит так, словно мы чужие:

— Я не могу пока спокойно говорить на эту тему, и если ты меня все еще уважаешь — дай мне возможность выкарабкаться. И еще: я предлагаю вернуться к привычному общению на вы в редкие случайные встречи.

Редкие случайные встречи.

Мое сердце разрывается.

— Твои чувства, которые длились с универа, иссякли?

— Давно пора.

В дверь стучат, заглядывает Арина.

— Тимур Михайлович, пациент подошел. Пригласить?

— Да, пусть заходит.

Тимур проходит за ширму, убирает одноразовую пеленку, стелет свежую. В кабинет заходит мужчина.

— Присаживайтесь у стола, — говорит Тимур бодро. — Сейчас начнем.

Когда он снова выходит, я отмечаю бледность, при этом его взгляд вновь спокойный и уверенный.

Меня же простреливает дрожь. Я не знаю, где он черпает силы. Мои колодцы пусты.

— Вам еще нужна моя помощь? — слышу собственный голос сквозь гул в ушах.

— Если вам так понравилось брать мазки — можете отпустить Арину. Другой работы для вас здесь нет.