Глава 54

— Ты о чем?

— Ты что-то слышала о курсе по медицинской этике?

Мое лицо начинает пылать.

— Конечно.

— От меня ждут сертификат, представляешь? Еще и посадили на два месяца под супервизию. Поставили запрет на личные контакты с пациентами и подчиненными сотрудниками.

Я моргаю. Значит, после моего разговора с Тимуром, Дениса отправили учиться этике.

— Текилу-бум, пожалуйста. Две. Помнишь, мы раньше любили?

Бармен взбалтывает текилу с тоником, ставит на стол. Денис осушает свой стакан.

— Иначе увольнение, — говорит он, вытерев губы. — Прикинь. ПРИКИНЬ!

— Как ты думаешь, почему они так с тобой? — спрашиваю осторожно.

На его лице отражается такое искреннее, практически детское непонимание, что мне хочется схватиться за голову. Как будто не он использовал Марину, а потом бросил.

Дерьмо. Я уже почти не сомневаюсь в этом.

— Роман чувствует конкуренцию, — говорит Комиссаров вполголоса. — Он знает, что место главврача должно было быть моим. Оно у меня было в кармане, Алена. А он — нифига не справляется. Его поставили, только потому что он Эккерт. Хотя он ненастоящий Эккерт. Скоро Ромыч сдуется, и поставят меня. А пока мне придется хоть на гребаную супервизию!

Денис осушает мой стакан.

— Понятно. Любое обучение можно использовать как возможность для рывка. Почему бы и нет?

Денис закатывает глаза, а потом смотрит на меня, как-то очень внимательно. Он рассматривает мою шею, плечи, ключицы, грудь под тонкой тканью платья, и мне становится не по себе. Я не хочу, чтобы он смотрел на мою грудь. Я едва не прикрываюсь рукой.

— Держись меня, Аленка, и все у тебя в жизни будет хорошо, — наконец, сообщает.

В этот момент что-то разбивается — я оборачиваюсь и вижу, что официантка Маша стоит с подносом, перед ней груда стекла — видимо, уронила стаканы. Какой-то парень горячо извиняется.

Раньше мы частенько ходили в этот бар (алкоголь по себестоимости, вы помните), и я знаю весь персонал, да и вообще все здесь.

Пользуясь возможностью свалить, принимаюсь помогать убирать. Кто-то уже принес совок и веник, меня же отправляют в дальнюю кладовку за пылесосом.

Взбегаю на второй этаж, прохожу по коридору, ломлюсь в двери. Первая — заперта. Вторая — тоже. Где-то здесь был склад…

Наконец, одно из служебных помещений оказывается той самой кладовкой, я включаю свет, принимаюсь искать строительный пылесос.

Ага, вот и он. Еще нужна насадка…

В этот момент в кладовку заходит кто-то еще. Помещение и так маленькое, и моментально ощущаю сильный дискомфорт. Двоим тут не разойтись.

Ладони начинаю потеть, дыхание учащается.

Я резко оборачиваюсь и вижу Дениса. Он уже зашел и сейчас закрывает дверь на ключ. Где он взял ключ?

Тот торчал снаружи? Я не обратила внимания.

— Что ты здесь делаешь? — страх мешает говорить громко.

Я как-то странно застываю, не в силах пошевелиться. Когда меня застукал Тимур, все было иначе. Сейчас же меня буквально парализует.

— Задрали эти Эккерты, да? Тебя ведь тоже? Держись меня, Аленка, я знаю, что нравлюсь тебе.

— Выйди, пожалуйста. Мне нужно отнести пылесос.

— Ты стала такой восхитительной, горячей. Раньше мне казалось, что ты способна только зубрить учебники. Надо было на тебе жениться.

— Денис, ты пьян. Не совершай ошибок, о которых потом пожалеешь.

— Ты так хороша. Не зря он по тебе слюни пускает столько, сколько я его знаю. Теперь и я вижу, как ты красива. Черт. Где были мои глаза? Мы могли быть вместе еще тогда. Уже бы детишки подрастали.

От одной попытки представить начинает подташнивать.

— Денис, мне страшно. Пожалуйста, открой дверь.

Слова разносятся по воздуху бессмысленной вибрацией. Расстояние между нами — вытянутая рука. Сердце колотится в горле, а страх давит на сознание, как перетянутый жгут — кровь будто не поступает в мозг, голова кружится, а думать не получается.

— Ты с ним спала ради работы? Порочная Евсеева, кто бы мог подумать. Но это ничего. Это даже похвально. Я, видишь, не могу с ним трахнуться, не баба, поэтому у меня супервизия три раза в неделю. Ну не мудаки ли эти Эккерты? Мы с тобой будем вместе.

— Не будем, Денис. Ты мне… больше не нравишься.

— Пойми. Он всегда выберет своих. Таким, как мы, место у обочины. Но мы можем сделать ему больно по-настоящему. А себе — приятно. Как же ты расцвела. Как я был слеп.

Я точно знаю это ощущение — непонимание, шок, обида и ужас перед не справедливостью. Тот случай, когда мне сделал непристойное предложение хирург в ординатуре, мгновенно всплывает в памяти. Это невыносимо, просто невыносимо! Я ощущаю все то же самое, только теперь ситуация еще и опасная.

Денис пытается обнять, я отталкиваю, он хватает за руку, я дергаюсь и я кричу:

— Помогите! Кто-нибудь!

В этот момент раздается удар в дверь. Еще один. Глухой, сильный, у меня волосы встают дыбом.

— Открывай! — рявкает Тимур.

Меня захлестывает облегчение.

— Я здесь! Тимур, Тим!

Ноги подкашиваются так резко, что я хватаюсь за стеллаж.

— Открывай! — еще один удар в дверь.

Денис не двигается, теперь страх как будто парализует его.

— Впусти его, — требую я.

Я бы сама это сделала, но тогда придется протиснуться мимо него, а это невозможно.

— Скажи, чтобы он ушел. Сейчас же скажи ему! — шипит Денис.

Еще один мощный удар, и хилый замок выбивается из косяка, дверь распахивается. Дальше все происходит так быстро, что я не успеваю осознать: Тимур хватает Дениса, вытаскивает в коридор. Рывком прижимает к двери, размахивается.

Я закрываю лицо и услышав глухой удар. Борьбу.

— Тебе конец. — Голос Тимура, всегда мягкий и спокойный звучит страшно.

Его интонации пропитаны яростью, я вдруг осознаю, что безоговорочно верю — он его прибьет. Просто прибьет сейчас! Это отрезвляет, и я выскакиваю из кладовки.

— Тимур, пожалуйста! Он ничего не сделал! Тимур, Тим, остановись! Я в порядке! Он просто завистливый придурок!

Топот по лестнице. Мирон и еще несколько человек кидаются разнимать мужчин, персонал оперативно выпроваживает зевак. Меня начинает трясти, и трясет до тех пор, пока я не ощущаю на себе его руки. Тимур бережно обнимает меня, заглядывает в глаза и спрашивает:

— Алена, ты в порядке?

Я не знаю.

— А ты?

Не дожидаясь ответа, я вжимаюсь в его теплую грудь и крепко зажмуриваюсь. Лишь после этого получается расслабиться.

Он приехал.