Глава 57

По дороге мы обсуждаем иск, адвокатов, отношение больницы и прочие сложные вопросы, которые я обычно стараюсь игнорировать. К сожалению, жизнь не юридический сериал, который можно в любой момент поставить на паузу, потому что надоело.

Кто бы знал, как надоело. Я делюсь с Тимуром размышлениями о том, что медики зачастую просто не готовы к таким конфликтам, и многим, наверное, в итоге проще уйти из профессии, чем раз за разом что-то доказывать. Зал суда — не наше поля боя, мы на нем как дети малые. Я — так точно.

Тимур — идеальный слушатель, он говорит мало и каждое его слово как плед — заворачивает в поддержку.

В какой-то момент, на кураже, я решаю показать переписку с бывшей заведующей. Обычно я так не делаю, но мы отдыхаем у меня дома, говорим обо мне, и кажется, что ближе него нет никого в целом мире.

Одно его присутствие — подарок.

Переписка сохранена в избранном, между рецептом чизкейка, который я никогда не рискну воспроизвести, и списком сериалов с неожиданным финалом, у которых шансов куда больше.

Тимур вытянулся на моей кровати, прямо на покрывале. Мне по-прежнему странно видеть его у себя дома, и со вчерашнего дня стало хуже. Успокаиваю себя — раз он приезжает раз за разом, значит, ему здесь хорошо.

Может, будоражит экзотика?

— Безусловно, я не собираюсь публиковать переписку. Сохранила на память, а то забуду.

— Тебе довольно сложно быть злопамятной.

— Как тут быть злопамятной, когда было столько хорошего? Мне до сих пор снится, как я прихожу на смену в больницу, веду прием или моюсь перед операцией.

Вручаю ему телефон.

— Вот, смотри, какое она сообщение написала. Призывает публично извиниться и уйти в тень на несколько лет. Почитай, а я пока поставлю чайник. Черный или зеленый?

— Любой, Ален. Какой есть.

Он погружается в чтение. Когда через минуту я возвращаюсь в комнату, на Тимуре лица нет. Одновременно взбешенный и растерянный. Я тут же осознаю, что сделала что-то не так, и вот-вот выяснится, что именно.

Он уедет?

Что, если он сейчас уедет?!

Становится очень холодно, но я пытаюсь держаться.

— Тимур, что-то произошло?

Он показывает экран телефона, а там… о нет! Тот самый кружочек, который я записала себе на память, чтобы не допускать боль в свою жизнь.

Стыд, неловкость, страх — я ощущаю это все одновременно, меня буквально парализует ужасом. Холод многократно усиливается.

Он решит, что я сумасшедшая.

Он подумает, что я специально ему подсунула телефон.

Он слишком умен, чтобы позволять собой манипулировать. Он не простит.

Я его потеряю!

— Есть идея. Давай… — я почти не запинаюсь, когда произношу: — я выключу телефон, и мы сделаем вид, что ничего не было? Это личное. Тебе не надо было листать сообщения.

Когда он встает с кровати, мне приходится поднять голову и смотреть вверх. Подходит бесшумно, обнимает за талию и наклоняется.

Перехватывает дыхание.

А дальше он старается говорить деликатно, но получается у него это очень-очень плохо, просто ужасно, потому что он кошмар какой высокий, и нависает, и руки его здоровые на моей талии ощущаются угрожающие, потому что он сжимает чуть сильнее, чем стоило бы. Еще Тимур в глаза смотрит, очевидно, что он в ярости. Из-за меня или по какой-то своей причине.

Но при этом я ощущаю, что он старается, и лишь одна догадка помогает удержаться на месте и не сбежать.

— Скажи мне из-за чего, — пауза. — Или из-за кого, — басит.

Мои внутренности сворачиваются в узел.

Он не понял.

Слава богу он не понял!

Я могу солгать.

Из-за работы. Сериала. Пациента. Миллион хороших вариантов проносятся в голове. Очередная мелкая ложь во спасение.

И я уже открываю рот, гладя в его глаза, которые при свете ночника в моей спальне кажутся почти темными. И такими серьезными.

Солги ему.

Солги.

— Прости, пожалуйста.

— Из-за иска, Ален? — говорит он. — Черт, я не подумал, что ты так сильно переживаешь. Мне следует быть внимательнее к тебе.

Мое лицо горит. Он продолжает:

— В следующий раз ты должна написать мне о своих страхах, разрулим. Иначе зачем я нужен? Кстати, у меня есть кое-что, что поднимает тебе настроение.

— Твой член?

Он неловко смеется, и я тоже улыбаюсь.

— Можно было так просто? Буду знать.

Мое лицо пылает все сильнее, ложь должна была сгладить ситуацию, но этого не произошло. Я чувствую себя в его глазах полной дурой.

Очень хочу сказать ему правду.

Он заслуживает знать правду. Но я физически не могу это сделать.

— Подарок у меня дома, поехали. Серьезно, собирайся. Пробок уже нет, долетим быстро.

Его квартира на сороковом этаже вся состоит из стекла и дизайнерских фишечек. Понятно, почему он не восхищался лифтом в офисе Исхаковых.

Огромная.

Обалдеть.

Комнаты, комнаты, высокие потолки, море пространства.

Какие-то картины на стенах.

Шторы задернуты, и Тимур не спешит их раздвигать, чтобы, видимо, я не упала в обморок.

Прижимаю руки к груди, осматриваясь.

— Тебе здесь нравится? — спрашивает Тимур, проводя экскурсию. Уборная, гостиная, кухня, уборная, гостевая, спальня, уборная…

— Я бы… махнулась с тобой. Столько туалетов, ух ты.

Он усмехается, я тоже и пожимаю плечами.

— Это удобно, — сообщает он.

— Утром ты выбираешь по настроению? Как это вообще происходит, расскажи?

Теперь он смеется, и я отмечаю себе его смех зеленой галочкой. Редкая победа в общении с Тимуром, но туалетный юмор парням практически всегда заходит. Даже Эккерты не исключение.

— Я пользуюсь той ванной, что рядом со спальней, если тебе интересно. Остальные — для гостей.

— У тебя часто гости?

— Нет. Могли бы быть и почаще.

— Я тогда выберу себе какой-нибудь… Круто. А какой подарок?

— Точно. Сейчас.

На минуту я остаюсь одна в огромной гостиной. Озираюсь — красиво и чисто, и первая ассоциация — выставочный образец. Как будто здесь никто не живет. Я бы добавила хотя бы кошку, чтобы исцарапала диван. С ума же сойти можно от стерильности.

Он живет в операционной. Интересно, в доме его родителей также идеально? Представляю, как маленького Тимура ругали за разбросанные игрушки в детстве.

«Тимур, ты опять играл на скрипке в неположенном месте?!»

Как теперь удивляться его замедленным реакциям.

Шум из соседней комнаты, шаги, и Тимур заносит большую, на вид тяжелую коробку.

— Я заказал этот набор в Европе еще месяц назад, но когда он приехал, мы были в ссоре, и я посчитал, что дарить будет неуместно. Упаковать не успел.

Смотрю на коробку и пытаюсь удержать улыбку.

— Ух ты! Да это же… сковородки! — придаю голосу восторг.

Дерьмо.

— Да. Я узнал, это лучшие. Помню твою страсть к кулинарии, и как она тебя расслабляет. Тут даже где-то есть автограф Алена Дюкасса.

Понятия не имею, кто это.

— Ого!

Оказывается, когда ты в отношениях, мелкая ложь очень быстро превращается в крупную. Брось снежок с горы — получишь лавину.

Тимур ждет реакцию, а я понятия не имею, как быть. Все блюда, которыми я его угощала, мне помогала готовить Лиза. Это был мой максимум, и вряд ли с новой посудой станет лучше.

— Я не большой фанат, но мы можем приготовить что-нибудь вместе, — предлагает Тимур. — Как тебе идея?

Я могу быстро придумать новую ложь и позвонить Лизе, она наверняка в курсе, что это за сковородки, и быстро придумает, чем удивить Тимура.

Но нет. Мы только вчера помирились, хватит лжи.

Качаю головой и сообщаю:

— Тимур, прости, пожалуйста. Я тебе наврала. Готовка меня не расслабляет, а вгоняет в стресс. И этот кружочек был из-за того, что я подумала, что… навсегда тебя потеряла. И была в страшной истерике.

Его глаза расширяются.

— Я хотела тебе понравиться и притворилась хозяйственной. Я уверена, что эта посуда — лучшая, и мне безумно приятно. И я точно найду ей применение, но не жди шедевров. По крайней мере поначалу.

— Ты так сильно плакала из-за меня? — повторяет он резче.

— Из-за того, что потеряла тебя, — поправляю. — Я… никогда такого не испытывала прежде, мне было плохо, и я… записала кружочек, просто чтобы напомнить себе в будущем, чтобы больше никогда с тобой не связывалась.

— Ты… чертовски непоследовательная, — качает он головой.

— Когда дело касается тебя. Любовь — это непоследовательное чувство. Надо было удалить, мы удалим сейчас же и забудем! — Руки дрожат. Я ужасно жалею, что сказала ему правду. Озираюсь в поисках телефона, но он в сумке, а сумка в прихожей. А где прихожая — я к своему ужасу не помню!

Он снова качает головой и трет лоб.

— Если ты продолжишь мне лгать, то будешь получать в подарок сковородки, — говорит ровно. И речь тут не о сковородках.

— Я не знала, что мне делать.

— Тебе надо было отправить его мне. Позвонить мне. Пустить сигнальную ракету в мою сторону. Дать мне знать хоть как-нибудь.

У меня снова кружится голова из-за него.

— Я хотела приехать, но не знала твоего адреса, ты ведь никогда не приглашал меня в гости. Не представлял семье. Единственный твой друг, с которым я общалась, — это Денис, и когда он намекнул, что едет в бар на встречу с тобой, я тут же поехала, но тебя там не было. Я просто… Боже, да я написала тебе сообщение! Но ты ответил, что мы поговорим завтра, что ты занят. Возможно, с другой женщиной… А потом ты сказал, что хочешь разлюбить меня. И я больше не решилась просить о встрече.

— Я бы приехал.

— Ты меня возненавидел. Все, чего я хотела, чтобы ты был счастлив.

— Я не был счастлив.

Боже мой.

— Эмоциональные качели — вовсе не то, что бы я хотела для тебя приготовить. Я понимаю, что тебе некогда этим всем заниматься.

— Ну почему, — медлит он. — С тобой бы я покачался. Что теперь, работать только?

Наши взгляды сталкиваются, и дальше я уже не могу от него оторваться.

— А я с тобой, — говорю решительно. А потом вдруг начинаю психовать: — Как ты… вообще мог подумать, что я так рыдаю из-за работы?! Как тебе это в голову пришло! Только ты. Только из-за тебя!

Он подходит и обнимает меня. Я тут же обхватываю его крепко-крепко, изо всех сил, вжимаюсь в него так, словно это единственный способ дышать, жить.

— Только ты. Всегда только ты один.

— Надо было сказать, — повторяет он.

— Я обязательно научусь управляться с любой посудой, которую ты купишь. Давай прямо сейчас закажем мультиварку, гриль и мангал.

Он усмехается и целует меня в макушку.

— Не терпится увидеть тебя у мангала.

Улыбаюсь. Его шутки — самые смешные.

— Я подумал, что дарить серьги или кольца — скучно. Недостойно тебя.

— Понимаю. Я ведь что ни день, то в новых бриллиантах.

Теперь мы оба смеемся.

— Намек понял. Я не знаю, что еще сказать.

— И я не знаю.

— Предлагаю, вернуться к подарку номер один. Хотя бы тут ты мне не лгала?

Я опускаю глаза и улыбаюсь:

— Скорее, недоговаривала.

— Даже так?!

***

Матрас у Тимура — волшебный. Самый крепкий сон в моей жизни, и один из самых коротких. Мы дарим друг другу подарки ночь напролет, и засыпаем ближе к трем. Тем не менее, я ощущаю прилив сил. Лжи и одиночества становится меньше, появляется определенность, надежда, план.

Утром я распечатываю подарки, фотографирую и отправляю Лизе. Она записывает голосовое, где вопит, что Ален Дюкасс — французский повар, обладатель звезд Мишлен. Следующее голосовое — длинною в пять минут.

Тимур докидывает меня до филиала, уезжает в головной офис. Я захожу в кабинет, включаю голосовое от Лизы, но не успеваю дослушать и до половины, как в дверь стучатся.

Заглядывает охранник.

— Алена Андреевна, извините, но к вам из полиции.

— Из полиции?

В кабинет заходит здоровый крепкий мужчина.

— Алена Андреевна Евсеева? Давайте проедем в участок.