Глава 60

Алена

Мы с Тимуром сидим в машине у дома, в котором он вырос, и никак не можем разорвать зрительный контакт.

Я слишком сильно им восхищаюсь, чтобы принимать его внимание как должное. А он?

Он-то почему смотрит?

О нет, я снова горю. Могут ли чувства давать субфебрильную температуру?

Легкая улыбка скользит по красивым губам.

— Идем? — предлагает Тимур, взяв меня за руку. — Не буду лгать о двух вещах: ты прекрасно выглядишь и вечер будет отстойным.

Ха-ха.

— Тогда еще минуту. Вдруг она будет последней, когда ты так на меня смотришь?

Его теплый смех ласкает уши. Позавчера я познакомила Тимура со своими родителями, нужно ли говорить, что несмотря на предубеждение, к концу вечера они пришли в восторг от воспитанного, образованного молодого человека, который принес цветы, торт и весь вечер рассказывал, какая я умница?

У мамы так светились глаза, что я не удивлюсь, если она поставила его фото на обои мобильного.

— У моих чувств были испытания и посерьезнее.

— Сомневаюсь.

Тимур демонстративно закатывает глаза, и это тоже смешно. Мы каждый день занимаемся любовью, и теперь сама близость у меня ассоциируется с ним одним.

— Что бы ни случилось сегодня, вот так плакать не нужно, хорошо? — он постукивает указательным пальцем по моему мобильнику.

Опять он об этом.

— Восприми тот кружочек как комплимент, да и все.

— Я не хочу таких комплиментов. Я… — он вздыхает, — моя мать часто делала такие комплименты отцу, я не знаю, льстили ли они ему, но вся семья при этом была несчастлива. Мне бы не хотелось быть тем, кто заставляет тебя чувствовать то, что ты чувствовала на том видео.

— Не ты. А потеря тебя.

— Ты поняла, что я хотел сказать. Идем, время.

***

Нас встречает хозяйка, и я сразу же делаю комплимент ее вкусу. Не знаю, как называется стиль, в котором выполнен дизайн, но, начиная с прихожей, дом словно обволакивает темной, но в то же время уютной и гостеприимной атмосферой.

Глубокие тона, многоуровневое теплое освещение. Драма каким-то чудесным образом сочетается с элегантностью. В каждом уголке можно провести фотосессию.

Тимур помогает снять верхнюю одежду, и мы проходим в гостиную.

Здесь очень высокие потолки. И очень… много людей.

Когда я знакомила Тимура с родителями, нас было четверо. Мама приготовила форель с зеленью и сыром, Тимур ее радостно ел, а я сидела рядом и задыхалась от смятения и счастья.

Пятнадцать человек я насчитываю сразу, но при нашем появлении многие выходят из комнат. А вот и Зара с Назаром на руках.

— Добрый вечер, — произносит Тимур в полной тишине. — Рад всех видеть, это — моя Алена.

Лучшие умы медицины не смогли изобрести столь доскональное сканирование, которому я подвергаюсь после этих слов.

— Здравствуйте, — говорю бодро, ощущая как пылают щеки от этого его «моя». Тимур очертил границу, но при этом и бросил вызов.

Его рука ложится на мою талию и держит железной хваткой следующие полчаса. он будто опасается, что оставь меня на минуту без внимания — и я исчезну.

Напрасно. Я ведь не Золушка. Платье, которое на мне надето, не исчезнет. Пусть оно не сверкает драгоценными камнями, но я купила его сама, на честно заработанные деньги, и оно мое навеки. Да и обувь мне тоже по размеру, потому что я выбирала ее по ноге и без помощи волшебных спонсоров.

Никто на свете не отберет у меня то, чего я добилась. Тимур мог бы… хотя бы попытаться расслабиться.

— Когда я услышала, что Тимур будет с тобой, не могла не приехать! — восклицает Серафима, обнимая меня и целуя в щеку. — Очень рада познакомиться, Алена!

— Взаимно, спасибо.

В минуты отчаяния я изучила всех его бывших подружек, которых нашла в сети. Это был плохой вечер — в клинике сплетничали о Серафиме, он мне сказал, что встречается с другом. Я не поняла, что это за боль. Не узнала ревность.

— Тимур столько о тебе рассказывал, наконец-то мы познакомились.

Краем уха я слышу, как Тимур вполголоса говорит матери: «Большое спасибо».

Или мне кажется?

***

Время рассаживаться за огромный, накрытый изумрудной скатертью стол. Официанты расставляют закуски, горячее, и я вытягиваю шею в поисках чего-то знакомого.

Вау, как же много морепродуктов. Все такое… влажное и щупальцеватое. Кальмар — как он есть, с присосками и клювом. О Господи. К сожалению, я не самый большой фанат морских даров, большинство блюд мне просто не по вкусу, и минут десять я занимаюсь тем, что ищу удобный момент незаметно спихнуть маринованные креветки — эти маленькие полупрозрачные лодочки в маслянистой лужице — в тарелку Тимура.

***

Проходит еще полчаса. По-прежнему ничего страшного.

Я добираюсь до краба, Тимур с Романом обсуждают рабочие моменты, Залим не спускает с рук Назара и то и дело ходит за Алимом до игровой, в туалет или по каким-то еще нуждам ребенка, пока Зара спорят с Анжеликой (это либо тетушка Тимура, либо друг семьи) о рецептах сангрии. Комиссаров утверждал, что Зара не счастлива с мужем, но либо они так сильно притворяются на публике, либо Комиссарову хотелось так думать. Очевидно, что Залим обожает своих детей. Кроме того, каждый раз проходя мимо жены легко ее касается, и та не морщится, а с улыбкой касается в ответ. Их неброская нежность действительно красива.

Михаил Эккерт удостоил меня кивком, когда помог с крабом, на этом мы закончили взаимодействие, чем я тоже вполне удовлетворена.

***

Все хвалят морепродукты и соусы. Анжелика в третий раз жалуется, что ее бокал пуст, и мужчины за этим не следят, хотя иногда кажется, что единственное, что интересует мужчин за столом — это ее бокал.

***

В какой-то момент Михаил Эккерт смеется над шуткой своего приятеля, и говорит громко, через весь стол:

— По учредительным документам может проконсультировать Тимур. Он у нас большой специалист. На собственном опыте убедился, как легко маленькая неточность может превратиться в большую проблему. Не так ли, сын?

Тимур напрягается, я бы даже сказала каменеет. Но не обостряет. Выдавливает легкую улыбку:

— Это точно, отец. Если нужен экскурс в бюрократический ад — я к вашим услугам.

***

— Мои родители болели медициной, — сообщает Людмила Эккерт. Она попросила называть себя по имени. — Я ведь тоже поступила в медицинский. Об этом мало кто знает, но я была не так плоха. Задачи на расчет смеси веществ именно я объясняла Роме и Тимуру.

— Эти задачи самые сложные из всего курса школьной химии. На мой взгляд.

— Мне никогда не было сложно, — отмахивается она, польщенно рассмеявшись. — Но сейчас я уже ничего не помню.

— Я тоже, — поддерживаю.

— Люся была лучшей на курсе, а потом она случайно попала на конкурс красоты, и мы потеряли доктора, — вклинивается Анжелика. — Люся стала самой красивой девушкой сначала вуза, потом столицы. Михаил за нее боролся с такими влиятельными мужчинами, ты себе даже не представляешь.

— О. Я… вполне представляю, — улыбаюсь. — О вашей красоте до сих пор ходят легенды.

— Спасибо, моя дорогая. Положить тебе еще маринованных креветок?

— Может быть, позже?

Может быть, их все же стоит пожарить?

— Я бы не смогла отказаться от учебы… но это, конечно, мой путь. Но я не верю, что вы ни разу не пожалели, — произносит Серафима, что звучит немного невежливо, учитывая контекст. Мы обсуждаем хозяйку дома, когда-то давно она приняла решение, и я думаю, оно было непростым. Людмила вырастила четырех детей, не нам судить и осуждать ее.

— Иногда жалею, Серафима. А иногда я смотрю на своих детей, внуков, и думаю, что жертвы были не напрасны. — Она улыбается, глядя на то, как Тимур и Роман обсуждают закупку аппаратов УЗИ.

Они не ссорятся и не спорят, это разговор, который интересен обоим и актуален на данном этапе работы над филиалом в Великом Новгороде. Я в курсе, потому что Тимур делился сомнениями. Мы вместе изучали брошюры.

— Радость за успехи детей невозможно описать словами, моя милая, — продолжает Людмила. — Просто поверь: их победы трогают сердце сильнее, чем свои собственные.

— Но ведь это победы детей, а не ваши.

— У тебя остался хоть один клочок стены в доме, куда не прибит сертификат или диплом? — смеется Анжелика. Кажется, ей уже хватит вина. — Боюсь, что-то придется снять и убрать в шкаф, чтобы освободить место для детских рисунков.

— Саморазвитие — это важно. Кстати, я могу посоветовать вам несколько полезных курсов.

— Я лучше утоплюсь.

— Ну и зря. Не сомневаюсь, что у Алены сертификатов не меньше, чем у меня. Хирурги постоянно учатся, не так ли?

Все смотрят на меня, в том числе Зара и Веста.

Вот спасибо, подруга.

Выбор невелик: прослыть бестолковым хирургом или дерзкой карьеристкой среди домохозяек.

— У меня много сертификатов, но совсем нет детей. Ни одного. Я думаю, тут есть некоторая корреляция.

— А ты хочешь детей? — спрашивает Зара.

Больная тема. Обычно я спокойно отвечаю на подобные вопросы — окружающие не виноваты в нашем семейном проклятье. Теперь, когда у меня есть Тимур, вопросы деторождения перестают быть абстрактными. И я ощущаю укол в сердце.

— Раньше я об этом не думала. Много работала, личная жизнь была на последнем месте.

— А теперь? — не сдается Зара, кивая на брата. — Ему уже тридцать, а тебе?

— Мне тоже. Мы про это еще не говорили.

Тимур доел мои креветки и накладывает себе еще порцию. Они выглядят скользкими и тускло-серыми — от одного вида по позвоночнику проходит неприятная дрожь. Я слежу за тем, как он их ест, и вдруг ловлю себя на мысли, что родила бы от него всех детей, каких бы нам послал Бог. Если бы… смогла.

Быстро опускаю глаза, но беру себя в руки и улыбаюсь.

— Зара, перестань, пожалуйста, эти вопросы неуместны, — поправляет Веста, которая впервые вклинивается в разговор. Я испытываю чувство благодарности, но в следующий момент Веста добавляет: — Учитывая последнюю статью про Алену, ей может быть неприятно.

— Какую статью? — переспрашиваем мы с Зарой хором.

Все отводят глаза, и мне действительно становится неприятно. Если ты не гуглишь себя, это вовсе не значит, что этим не занимаются другие.

— Тимур, так ты проконсультируешь по поводу учредительных документов? Здесь волнуются, как бы не допустить твои… экспериментальные решения, — раздается голос Михаила, и Тимур медленно поворачивает голову.

— Да, разумеется.

— Тимур в этом плане собаку съел. Зато всё сам. Практически эталон собственного аудита: ошибки изучил не в теории, а, так сказать, в полевых условиях.

Тимур кивает так медленно, будто считает до десяти:

— Опыт — ценный актив.