Глава 8

Тимур

Денис снова зевает, и это нервирует. Потому что я сразу тоже хочу зевать, а у меня впереди важное совещание. Более того — среди инвесторов будет отец, который обычно подмечает каждую деталь, и потом он, безусловно, обрушит на нас с Романом список замечаний.

У моего отца — Михаила Эккерта — большой и крайне далекий от медицины бизнес. Мое обучение в меде он воспринимал как очередной кружок, по которым все детство таскали меня мать с бабулей. Я и правда долгое время не собирался работать по специальности. Поясню почему. В мире, где я рос, не принято было быть бедным. Или попрошайничай у родителей, или зарабатывай сам. О первом не могло быть и речи. Я с нетерпением ждал, когда стану самостоятельным и год за годом, постепенно вникал в дела отца.

Все изменилось, когда я проработал свой первый месяц в больнице. Не знаю, что это было, — прозрение, осознание, мистический всплеск. Помню лишь, как в два часа ночи шел по коридору после сложнейшей операции (мне на ней дали лишь пару стежков сделать, но все же). От усталости дрожали пока не привыкшие к длительной статической нагрузке ноги, ужасно хотелось спать и есть, при этом я ловил себя на ясной мысли — что влюбился в профессию.

Мои друзья в это время испытывали одно разочарование за другим. Мне же понравилось все.

Денис утверждает, якобы это потому, что я приезжал в госку на новейшем "Мерсе" и жена главного хирурга была крестной матерью моей сестры. Не исключено.

Следующие два года я подрабатывал в компании отца и учился оперировать. Когда вопрос выбора встал ребром — понял, что придется научиться совмещать приятное с полезным и создать что-то совершенно новое. Кроме того, бизнес меня тоже интересовал.

Да черт возьми, Денис! Я бросаю на него строгий взгляд, и он подбирается.

Пока инвесторы общаются друг с другом, я прошу секретаря принести Комиссарову кофе. И, проходя мимо него, цитирую методичку:

— Хронический недосып ведет к депрессии, вспышкам гиперсексуальности и злоупотреблению алкоголем. И самое главное — к врачебным ошибкам.

Денис обиженно хмурится.

С тех пор как он развелся с Наташей, его мотает из стороны в сторону. Меня не касается, чем он убивает себя в свободное время, — мужик взрослый. Но я не могу допустить, чтобы загул навредил новой клинике.

Когда снова иду мимо, Дэн фыркает:

— Секс, Тимур, — это базовый репродуктивный механизм, подкрепленный неописуемым удовольствием.

— Да господи, — закатываю глаза.

— Дофамин, серотонин, эндорфины — мой личный коктейль счастья! И я не виноват, что эволюция нас так запрограммировала: любить секс, чтобы вид не вымер.

— Так и сколькими детьми ты уже поддержал наш вид? — усмехаюсь я, принимая от секретаря папку с распечатанными сметами по ремонту.

Кое-кто из присутствующих до сих пор не признает планшеты.

— Кто знает?

Качаю головой:

— Донорство не считается. Денис, высыпайся, пожалуйста. Оно того не стоит.

— Ты себе не представляешь, что такое тяжелый развод.

— Я тебе правда сочувствую. — Проследив, куда он смотрит, добавляю: — Но отвали от моего секретаря.

— Смысл открывать клинику с запретом на интрижки в коллективе?

Секретарь оборачивается и улыбается Денису, однако, поймав мой взгляд, быстро уходит. Дэн успевает ей помахать.

— Женщины тебя утопят.

— Если тонуть, то лучше с ними, чем в одиночестве. Нет, ты слепой, что ли? Антонина такая бомба.

— Во-первых, ее зовут Марина. Во-вторых, я высыпаюсь и поэтому могу себя контролировать.

— Я хочу влюбиться снова, Тимур. Нужно только подобрать подходящую кандидатуру на должность.

— Жертвы?

— Избранницы.

— За пределами клиники — сколько угодно. Мне не нужны иски.

— Я помню правила, на которых, надеюсь, однажды погоришь ты сам…

— Надейся.

— …И работать всем сразу станет веселее. Кстати об исках. На Евсееву реально повесили двадцать семь лямов?

Я цокаю языком:

— Пытаются. Насколько знаю, она работает с каким-то мелким адвокатом.

— Не боишься, что тебя разорвут на этом совещании?

— Инвесторы обычно не вмешиваются в подбор кадров. Пока есть прибыль, всех все устраивает. Пациентов Алена не трогает. За что меня разрывать?

— Мне так ее жаль, — качает головой Денис. — Сегодня в ординаторской сидела в самом углу, молчала. Потерянная. С одной стороны, хочется закрыть глаза, делая вид, что меня такое точно не коснется.

— Страшно?

Помешкав, он шепчет:

— Да. Очень.

В Денисе меня всегда подкупала честность. Когда строишь что-то с нуля, рядом должны быть люди, на которых можно положиться. Иначе рост невозможен.

— С другой стороны, все ошибаются, — продолжает он. — А Аленка… она же ничего, кроме учебы, не видела. Помнишь, она всегда как-то интересно собирала волосы и закалывала карандашом? Чертовски женственная и сексуальная, но при этом словно не от мира сего. Ну ты же понимаешь, о чем я?

Удивительно, но я понимаю. Денис заканчивает мысль:

— Я вообще про нее забыл, и тут такой скандал. Ты решил ей помочь?

— Пока не уверен. Думаю. Она до абсурда принципиальна.

— В универе мне всегда казалось, что она тебе немного нравится. Это правда?

Я морщусь.

— Тебе казалось, Денис. Мы друг друга на дух не переносили. Но ты видел отзывы на «ПроДокторов»? Не те, что в последние месяцы появились, а до этого?

В конференц-зал заходит мой отец, следом тянутся инвесторы, Роман и несколько коллег.

Когда все занимают места и заканчивают обмениваться любезностями — да сколько можно! — мы наконец приступаем к обсуждению следующего этапа работ.

На ремонт клиники было заложено пятьдесят миллионов, практически все они успешно израсходованы. Есть некоторые проволочки с закупкой техники, кроме того, у пары инвесторов возникло острое, плохо контролируемое искушение закупить вместо проверенного европейского оборудования — незнакомое, китайское.

Услышав предложение, Денис сразу поднимает голову от чашки и перебивает:

— Я категорически против. Лучше позже откроемся, но техника должна быть безупречной. — Он смотрит на меня, и я киваю.

Два года назад его лабораторию подвел инкубатор: сбой в системе подачи газа. За ночь эмбрионы четырех пар погибли. Вины Дениса не было, но тогда я в первый и последний раз видел, как он плакал после того, как сообщил женщинам, что переносы отменяются. Он больше не работает с той лабораторией, а в «Эккерт-про» мы подобного не допустим.

Времени на болтовню уходит больше, чем я планировал. Когда мы заканчиваем с графиками и цифрами, желаем друг другу удачи и собираемся расходиться, Роман поднимает руку.

— Роман Михайлович, что-то добавите? — Я усаживаюсь в кресло, уступая ему «микрофон».

— Да, есть вопрос. Мне сообщили, что сегодня в ординаторской присутствовала новый хирург, Алена Евсеева. Кем одобрено ее трудоустройство?

Я поднимаю глаза и выразительно смотрю на брата: — Обсудим это прямо сейчас?

— Тимур, зачем нам токсичный актив на старте?