Глава 7

Я опаздываю на непростительные для любого собеседования десять минут и чувствую себя из-за этого ужасно.

Бегу от станции метро!

Это мое первое собеседование за много лет. Несмотря на то что работа в «Эккерт-про» не была моим добровольным выбором, я не собираюсь относиться к ней легкомысленно.

Как не относилась и ни к одной другой своей работе.

А ведь проснулась я как обычно в шесть. Нужно было успеть собраться и заодно созвониться с несколькими пациентками. В конце концов, одну из них я решила навестить лично. Участковый хирург заверил, что все в порядке, однако мне не понравились швы на фото. Наверное, стоило отложить поездку на послеобеденное время, да только я понятия не имела, как скоро освобожусь. Сейчас Марина уже едет на скорой, а я хоть и бегу в мыле (даже запыхалась чуточку), но делаю это со спокойной душой.

Всех моих девочек отдали другому хирургу, за ними есть кому присмотреть. И все же… не получается отказать, когда звонят и просят консультацию. Я их оперировала, и я несу ответственность за их реабилитацию. Разве не так?

В случае с Мариной Толмачёвой — немного не рассчитала время. Пока добралась, пока осмотрела, пока дождались бригаду…

Вот блин, как я могла просчитаться? Ясно представляю себе убийственный взгляд Эккерта.

— Обязательно скажите о головных болях лечащему врачу! — даю очередную рекомендацию по телефону. — Это ожидаемая реакция, но вам не стоит терпеть! — Рядом четырехполосная дорога, и мне приходится кричать.

— А вы можете посоветовать таблетки? Алена Андреевна, я доверяю только вам.

Задумываюсь на мгновение.

— Я… нет. Матвеева хороший врач, не переживайте. Я уверена, она пропишет тот же препарат, который посоветовала бы и я!

Пару минут мы обсуждаем ситуацию, лечение и Матвееву, после чего прощаемся, и я вскидываю глаза.

Вау.

Грудь быстро вздымается, пульс частит.

Передо мной четырехэтажное стеклянное здание — самая первая клиника «Эккерт-про», она же — ядро сети. На парковке у входа стоят шикарные машины, я, честно говоря, даже затрудняюсь назвать марки.

Именно здесь ведет прием главврач, и здесь у меня состоится собеседование, право на которое я, видимо, уже утратила, страшно опоздав.

Это больно. Но будет глупо не зайти, раз уж приехала.

Я так спешу, что едва успеваю оценить красоту сверкающего холла, удобный низкий пандус, приятную тишину, которой никогда не было в вестибюле моей больницы. Натягиваю бахилы, подбегаю к стойке регистрации…

Приходится постоять в очереди, прежде чем мне удается поймать взгляд девушки и сообщить, что у меня собеседование.

Мы поднимаемся на лифте на четвертый этаж и попадаем, как я догадываюсь, в административный блок. Пациентов здесь нет.

Идем по мраморному коридору.

Одна из дверей по пути открыта, и я отмечаю, что кабинет в два раза больше ординаторской в госке. Пять девушек что-то активно обсуждают, рассевшись на подоконниках. Смеются. Я читаю табличку: «Пиар-отдел».

Очевидно, именно здесь снимают те завлекательные рилсы из рекомендаций. Модная музыка, мужчина в исключительном костюме и надпись: «Экспертная урология. Мы позаботимся о том, что не принято указывать в резюме». Господи.

Однажды мы так смеялись с Лизой и Мироном. Подобрали им еще парочку вариантов.

Например, «Эккерт-про: Хочешь, чтобы стояла не только твоя фамилия в списке Форбс?», «Твой главный враг — гравитация? Мы знаем, как ее одолеть!». Ну и так далее.

Теперь я тут.

У них и массажное кресло есть. Ого.

Администратор предлагает чай, кофе, лимонад, после чего я скромно присаживаюсь на диванчик у кабинета главврача.

— Тимур Михайлович на встрече, он поговорит с вами, как только освободится.

— Конечно. Я подожду сколько нужно.

В конференц-зале напротив идет совещание, и я некоторое время вглядываюсь в матовое, едва проницаемое стекло. Вероятность низкая, но, возможно… за стенкой прямо сейчас… в эту самую минуту находится Денис Комиссаров.

Что если мы увидимся? Эта мысль приободряет.

В ожидании собеседования я заполняю анкету и три огромных психологических теста. Когда дверь конференц-зала наконец распахивается, я чувствую себя буквально выпотрошенной.

Если я опоздала на десять минут, то Эккерт позволил себе задержаться на полтора часа.

Он выходит первым.

Я бы даже сказала, вылетает.

Быстро идет по коридору, прижимая телефон к уху, а потом резко останавливается и смотрит на меня.

Черная рубашка, светлые брюки, белый халат. Обычная одежда сидит на Тимуре так идеально, что в первую секунду я просто теряюсь.

Единственная мысль в голове: у него, должно быть, есть личная швея. Потому что такая фигура — слишком далека от усредненных мерок, по которым массмаркет кроит одежду. А может, есть какие-то особые магазины, их адреса сообщают тем, кто достает рукой до потолка?

Не могу поверить, что серьезно об этом думаю.

Все это время Эккерт смотрит на меня, и я вдруг догадываюсь, что он обо мне забыл и теперь понятия не имеет, как быть.

Тимур переводит взгляд на столик, где стоит поднос с пластиковыми стаканчиками из-под чая, кофе, полупустой — с лимонадом и лежат две обертки от конфет. Упс.

Я не успела позавтракать, а уже половина двенадцатого.

С другой стороны — что особенного? Просто попробовала все, что было предложено.

Эккерт зажимает микрофон телефона рукой.

— Алена Андреевна, бога ради, извините, я совсем про вас забыл.

Я сцепляю руки, почему-то сильно разнервничавшись. Его спокойный голос действует на меня странно, непонятно почему, но желание шутить и подкалывать улетучивается.

Этот человек заставил меня ждать час двадцать, однако обижаться не получается.

— Ничего страшного, я не теряла времени даром. — Беру стакан с лимонадом и делаю еще один глоток.

— Идемте.

До боли в пальцах сжимая папку со своими анкетами, я прохожу в кабинет главврача.

Он… просторный. Прекрасный. И очень лаконичный. Шкаф во всю стену, несколько комнатных растений, огромный стол, на котором две стопки бумаг и ноутбук. Панорамное окно с видом на парк…

Как завороженная, я смотрю на усыпанные снегом ели.

Интересно, из стационара открывается такой же вид? Внезапно меня охватывает сильное щемящее чувство. Окна послеоперационных палат моей больницы выходят на соседнее типовое здание и сарай. Мы изо всех сил стараемся подбадривать пациенток, но вот бы моим девочкам еще и любоваться на такие пейзажи!

Эккерт тем временем подходит к кулеру, набирает стакан воды и выпивает залпом. Набирает второй стакан и снова пьет. Я слежу за тем, как дергается его кадык, и вспоминаю, что его мать, если я ничего не путаю, когда-то давно взяла титул «Мисс столица». Об этом говорили в университете.

Интересно, Тимур на нее похож? Никогда не интересовалась.

— Присаживайтесь, — кивает он на стул. — Чаю, кофе, воды…

— Нет, спасибо, — перебиваю я. И, смутившись, добавляю полушепотом: — Я уже выпила все, что у вас было.

Уголки его губ приподнимаются, и могу поспорить, что пока Эккерт идет к своему креслу, он выглядит польщенным.

А я — снова начинаю нервничать. Потому что мне как будто здесь не место. И я… не понимаю, зачем приехала. Мирона он просто размазал.

Протягиваю папку:

— Я заполнила анкету и тесты. Все, о чем попросили.

Слабоватый получается питчинг. Хочется что-то добавить, и я тянусь к сумке.

— Также я принесла диплом и сертификаты. У меня очень много сертификатов, эти самые важные, но могу привезти все.

— Не нужно, — хмурится Тимур, листая анкету. — Предоставите потом в отдел кадров, девочки дадут список необходимых документов. Я в курсе, что у вас есть диплом.

— И гражданский иск от Журавлевой Ирмы Олеговны.

Эккерт снова хмурится.

— Наверное, мне стоит лучше себя презентовать. Может, поэтому меня никто больше и не берет.

Не спешите меня ругать, я не озвучила сумму иска. Я ее, честно говоря, и не в состоянии озвучить. Попробуйте сами произнести: двадцать семь миллионов.

— Нет, мне нравится честность. Я жду ее от своих коллег. Поэтому давайте поговорим откровенно. — Тимур откладывает папку и смотрит в глаза.

— Откровенность. Хорошо. Я готова.

Я совершенно не готова откровенничать с Эккертом.

— Формально вы вышли за рамки согласованного объема вмешательства, что повлекло у пациентки ряд осложнений. Я не думаю, что вам стоит продолжать хранить врачебную тайну: Журавлева подробно описала ситуацию в своем блоге на четыреста тысяч человек, я тоже ознакомился. С тех пор он, кстати, вырос на тридцать тысяч, а под постом открылся портал в ад. Если почитать комментарии, может сложиться впечатление, что медики только и делают, что калечат.

— Ей нужна была эта операция.

— Но в публичном поле главенствует другая версия. Журавлева выложила фотографии и в красках расписала, что ее «резали без спроса». Это красная тряпка для СМИ. По-хорошему, вам надо было либо завершить операцию по плану, либо вызвать старшего хирурга и решить, что делать, через консилиум на месте.

Я не могу удержаться от иронии:

— Ну конечно же, у нас всегда есть лишние полчаса на созыв консилиума, пока пациент под наркозом. И все старшие хирурги совершенно свободны.

— В моей клинике врачу не откажут в помощи. И разделят ответственность.

Переплетаю пальцы и опускаю глаза. Я думала, в моей тоже.

— Я не могу доверить вам пациентов, инвесторы меня просто сожрут.

Киваю. Щеки начинают пылать. Я понятия не имею, что Эккерт может предложить.

— Поэтому пока предлагаю вам должность консультанта.

— Пока? А потом?

— Посмотрим на ваши старания. — Он слегка улыбается и смотрит ниже моих глаз.

Я сглатываю. Тимур все время на меня странно смотрит.

— Роману понадобится помощь опытного хирурга-урогинеколога. У новой клиники будет фокус на женское здоровье. Кто знает о нем больше, чем вы? Ваши предложения будут обсуждаться в моем присутствии и только после одобрения на всех уровнях претворяться в жизнь.

— Я поняла.

Я плохо поняла, что от меня нужно. Вообще ничего не поняла.

В операционную мне нельзя. Если я начну лезть с советами к хирургам — они меня саму на лоскуты изрежут.

— Алена Андреевна, ваша задача на данный момент — вникнуть в дела клиники и по возможности никому без моего разрешения не отрезать половину мочевого.

— Это я могу, — силюсь улыбнуться. — Хотя сами понимаете, такое искушение. — Играю бровями.

Эккерт не реагирует. Шутка не зашла.

— В понедельник в восемь консилиум хирургов.

— Я буду. — Поднимаюсь. — Тогда не смею вас больше задерживать. И… спасибо.

— Пожалуйста. Хорошего дня.

— И вам тоже.

Я направляюсь к двери.

— Алена Андреевна, — окликает Тимур вполголоса, и я как-то всем телом замираю.

Оборачиваюсь:

— Да?

Тишина невозможная.

— Как вам лимонад? Это нововведение.

— Оу. Очень вкусный.

— Но?

— Но в феврале обычно хочется чего-то без льда.

— Да? — Эккерт задумывается. — Денис голосовал за безалкогольный глинтвейн.

— Денис Комиссаров?

Он кивает. И у меня внутри все переворачивается.

— Можно еще рассмотреть варианты клюквенного или брусничного морса, — осторожничаю я.

— Хм… — Эккерт делает пометку на стикере. — Хорошо. Брусничный морс.

— Хотя глинтвейн я тоже люблю.

Он снова делает пометку. Что происходит?

Натянуто улыбнувшись, я выхожу в коридор.

Меня взяли.

Меня взяли?!

В понедельник в кофейне к Игорю присоединится его знакомая, а я начну работать консультантом! Мне нужно как-то рассказать об этом Лизе и Мирону. Особенно сложно будет — Мирону, но я справлюсь.

Это ведь лучше, чем варить кофе.

Но… что вообще означает должность «консультант»? И что я буду должна Эккерту? Ничего непонятно.

Двери лифта разъезжаются, и передо мной предстает Денис. Он держит в руке стакан лимонада и широко улыбается:

— Алена? Добро пожаловать в команду!