Глава 22

Зоя – А если я скажу «Нет»? Вот просто возьму и скажу, что ни за что на свете не выйду замуж за такого мерзкого вонючего козла как ты, Артур? Что ты сделаешь? Убьешь меня при всем честном народе? Хотя, чего это я, козлы не бывают такими скотами как ты. У них нет твоей тупой ярости и желания править миром. – Ну ты попробуй. Проверь, что будет. Но ты ведь не станешь? Моя мама права, ты брюхатая. Не надо, Зоя. Я видел твое лицо, когда мать тебя назвала тяжелой. Впервые за все время, что ты в моем доме, на нем был написан страх. Ты боишься за своего выродка. Ведь так, детка? А значит ты скажешь «Да», радостно улыбаясь. И на крики гостей «Горько!» ты будешь предавать память чертова мента, самозабвенно и без остатка. И нет, убивать тебя я не стану. Я буду тебя охранять. Холить и лелеять. Чисто внешне все будет идеально. Но я тебе обещаю персональный ад. А знаешь почему? Потому что ты совсем не умная. Такая же тупорылая и недальновидная, как твой папочка. И то, что ты считаешь себя ловкой и сильной, просто твоя бабья тупость. И знаешь что? Ты сама мне все отдашь. Все, что я от тебя захочу. Потому что этот ребенок, которого ты таскаешь в своем пузе, станет Дароевым. И в случае твоей очередной строптивости, я у тебя его отберу. Уяснила? Что он несет? Это же невозможно. Так не должно быть, Я думала, что все продумала. Черт. Сижу в машине, рядом с человеком которого не выношу на дух, еду выходить за него замуж. Букет в моих руках, шикарный, кажется мне похоронным. И Тим… Его наверняка больше нет. Потому что существуй он на этой планете, то давно бы пришел, чтобы меня спасти. Не случилось чуда. И уже не произойдет. Я осталась одна. Это ужасно страшно терять надежду. Машину вдруг кидает так резко, что я почти валюсь на мерзкого Дароева. К горлу тут же подскакивает едкая тошнота, в глазах плывут цветастые пятна. – Ты что творишь, придурок? – резкий гортанный рык Артура помогает мне удержаться на поверхности сознания. – Это не я, босс. Это вон тот черт. Сейчас свяжусь с ребятами из машины сопровождения, его накажут. Гляньте что творит. Он что камикадзе? Удар. Потом скрежет. Тяжелый джип бросает по дороге, словно он из фольги сделан. Это провидение? Или долгожданное чудо? Тогда оно какое-то неправильно-страшное. И я ловлю себя на мысли, что скукожилась в позу эмбриона и прикрываю руками плоский живот. В стекло успеваю увидеть неприметную дешевую машину, окна которой полностью непроглядны. – Банзай, – хмыкнула я, глядя в перекошенное яростью лицо «жениха» – Не дождутся нас, похоже, в ЗАГСе. Слушай, Артурчик. А как же так получается? Такого крутого хозяина жизни какой-то лох на ведре с болтами раком гнет? Непорядок. Мне и вправду истерично весело. Я смеюсь как идиотка. – Заткнись, сука, – поти провизжал Дароев. – радуешься? Ничего, скоро я тебе покажу твое место. – Все ты только обещаешь, обещаешь, – истерично хмыкнула я. Джип снова содрогнулся от удара. – Босс, с машиной сопровождения связи нет, – доложил водитель. И в его голосе я услышала нотки паники. Что-то происходит интересное. – Держи руль. Протарань этих удодов и гони к ЗАГСу. Мне плевать. Как ты это сделаешь. Эта сука станет моей женой. – Не стану. Я замужем. А в нашей стране запрещено законом двоемужество. Ты проиграл, Дароев. – Твой муж сдох в лесной избушке, – прорычал совершенно одуревший Артур. Он рехнулся, это определенно. Похож на загнанного в угол волка. – От него осталась одна зола. – И кто же по твоему в той машине? Кто рискнул изуродовать дорогую тачку такого «уважаемого» муфлона, а Артурчик? – да. Я знаю, что дергаю тигра за усы. Но не могу остановиться. Получаю, какое-то совершенно идиотское удовлетворение от бессильной ярости Дароева. Он напуган. – Мой муж жив. И он приехал меня забрать. И ты не сможешь ему помешать. Он супермен. А ты ничтожество. – Вот сейчас мы и посмотрим какой он супермен, ухмылка Дароева ужасна. Не ухмылка – оскал чудовища. И снова удар. Теперь уже он другой. Я с ужасом смотрю, как тонированная спасительная машина летит в кювет. Едва сдерживаю стон злого разочарования и очередную волну страха. – Я выясню кто это. Уж поверь. И уничтожу. А суперменов не бывает, – снова скалится чертов гад. – Выдумки фантазеров фантастов. Твой мент остался в лесу, у меня есть доказательства. Это единственная истина. Так что готовься, дорогая. Через каких-то полчаса ты станешь Дароевой. – Зачем я тебе? Ты же понимаешь, что ничего не получишь. Твоя империя рухнет. И ты станешь обычным лохом неудачником. – Это уже дело принципа, дорогая. И зря ты считаешь, что я не продумал все наперед. Дать бы тебе по морде, куколка. Но, думаю, гости не поймут, если ты приедешь на бракосочетание подбитая. А гости у нас уважаемые. Ну ничего. У нас с тобой все впереди. Нас ждет веселая семейная жизнь. И байстрючонок родится. Не обещаю, что я его буду любить. Но воспитаю таким, каким должен быть нормальный мужик нашего рода. А не какой-то там левый мент. – Ну ты и сволочь, – прорычала я и бросилась на Артура. Ударила его кулаками в грудь. Он легко оттолкнул меня, но я отлетела на сиденьи к самой дверце, загибаясь от яростной боли. – Ничего у тебя не получится. – А вот и посмотрим. Мы приехали. Улыбайся, дорогая. Шоу должно продолжаться. Ну же. У нас гости, а у тебя лицо, как будто я тебя не к алтарю веду, а на эшафот. – Лучше казни, – шиплю я. – Это еще успеется. Зачем торопиться? Какая казнь без предварительных ласк? Тьфу, прости перепутал, пыток, – сейчас улыбка Дароева сладкая. Он жених, почти муж. И я ничего не могу поделать. Просить помощи не у кого. Можно рассчитывать только на себя. В конце концов один раз же я уже сбежала со свадьбы с ним. – Даже не думай, детка, – шепчет мне в ухо мой мучитель. – Вон видишь. Там два парня. Они с тебя глаз не спустят. Ну и мама моя. Даже в туалет только под конвоем. Я смотрю туда, куда указал Артур. Один из охранников мне знаком. Дароев выбирается из покореженной машины, улыбается, огибает ее открывает дверцу, подает мне руку. Ненавижу. Сердце колотится в ребра. И я улыбаюсь. И сейчас я это делаю искренне и радостно. Тим Крылов– Все понял, Степаныч? Сотри не накосячь. – Конечно понял, чего не понять то. Ты мне фуфырь дашь, – алчно блеснул глазками мамин сосед. Я сжал кулаки, стараясь себя держать в руках. – Понял он все, – хмыкнула мама. В глазах алконавта появилось осмысленное выражение. Как у нее так получается, одним взглядом приводить в чувства даже самых отбитых людей? Чумак бы обзавидовался такому моджо. – Понял же, Степаныч. – Конечно понял. Да я вам за фуфырь принца датского сбацаю, не то что вы меня там просите ерунду какую-то. Ту бы ор нот ту би, – продекламировал потрепанный мужичок, приняв театральную позу. Мне захотелось его убить. Ленка хмыкнула с дивана тоже нехорошо. – Я щас тебе туби оторву, – пообещала мамуля. Степаныч сдулся. – Ладно, все я понял. Буду ошиваться возле ЗАГСа. Когда приедут брачующиеся, брошусь к ним наперерез. И буду просить копеечку на пузырик. Токма энто… – Чего еще? – Ежли мне дадут, чур мои денежки, – заблестел глазами дурак Степаныч. – Ага, дадут. Потом догонят, еще поддадут, – хихикнула Ленка, одетая в дурацкое платьишко и гольфы. Честно говоря, даже мне жутко от ее вида. Она словно из фильма ужасов выползла. Бант еще на голове у нее похож на огромный, почему-то синий, пропеллер. – Степаныч, какие денежки? Ты свои старые костыли береги, чтоб не переломали. Твое дело наблюдать и докладывать. Папуля, а я когда вступаю в игру? – Ты? – икнул я, уставившись на девочку в платьице и с огромным рюкзаком за плечами. Ее точно не рассекретят сразу. Все же девочки именно в таком виде и ходят сейчас. И почему у нее рюкзак шевелится? – Ну да. Ба сказала, что все должны быть задействованы. Дядя Паша тоше на стреме. Правда выглядит он, конечно… Как кот Базилио он выглядит. А дядю Морева ба в сарайке закрыла в погребе. Тетя Жанна лежит с мигренью, а Маринка противная. Дура такая, капец. Короче, ба сказала, что мы команда отважных. Команда. Боже. Команда. Толпа ряженых фриков идиотов, один из которых девочка подросток, алкаш деревенский, генерал полиции, женщина преклонных лет, размером с мини пуделя, голос из телефона с не определившимся номером и контуженый опер, с осколком в пламенном моторе, идет спасать от роты разъяренных обученных бандитов женщину, у которой в заду шило. Нас всех убьют. Положат в рядок. И чертов Дароев женится на моей жене. – Ты почему отказался сдать Морева тому кто звонил? – спросила мамуля. Когда я, как под конвоем, шел к машине. – Одним грехом на душе меньше. Ну и надоел он, хуже горькой редьки. В повале ему, видишь ли, неудобно. Граф Де Ля Фер, какой. Сожрал там у меня огурцы праздничные соленые, которые я на свой юбилей берегла. И знаешь, что сказал? Тухлятина, говорит. Мои огурцы тухлятина? Сам он тухлятина сраная. Дочку родную не пожалел, ради денег поганых. – Мама, пожалуйста. Успокойся. Я не сдал Морева, потому что не уверен, что тот зверь не страшнее моего тестя, – кривлюсь я. – И в любой ситуации надо оставаться человеком. – Ага, он то человек. Таньку угробил, дочь свою тоже списал. Нас всех чуть не покоцал. Ты же хотел отомстить. – Я хотел все сделать правильно и по закону. И сделаю. Я не буду вступать в сделки со своей совестью. Я мент, мама, а не мститель. Морев должен ответить по закону. Он сядет в тюрьму. Надолго и плотно. И я прослежу, чтобы за хорошее поведение он не вышел раньше срока. И на этом точка, мама. – Ой, кого у на когда тюрьма исправляла? – со знанием дела хмыкнула моя родительница, закидывая в багажник странно позвякивающую сумку на колесиках, с которым она любит ходить в сельпо. – Ладно сын, поехали помолясь. Ленка куда на переднее прешь? Тама опасно. Пусть Пашка едет. А ты позади отца садись. Степаныч, а ты куда лезешь? В багажник ложись. А то срисуют тебя, козла старого, еще на подъезде. Ох, всему учить нужно, Ленка, с рюкзаком осторожнее. Повредишь, шкуру спущу. Трогай, – приказала мамуля, когда все наконец разместились. И я тронул. Точнее тронулся. Потому что только тронутый бы повелся на этот балаган. Но у меня не было же другого выхода? Или был? Выход есть всегда. Поэтому я определенно судрел от страха за Зою, и только этим можно объяснить команду в моей машине. – Над нами будет ржать весь главк, – радостно поддержал меня гад Паша, который всю эту кашу по сути и заварил. Завалят документами и подколками. – Если ты не заткнешься, я тебя завалю, – прорычал я и вдавил в пол педаль газа. Не всегда правду слушать приятно. Ситуация возле чертова ЗАГСа мне совсем не понравилась. Здание окружили бойцы Дароева, судя по топорщащимся «подмышкам» вооруженные и совсем не располложенные к диалогу. Степаныч, выпущенный из багажника Леночкой в костюме маньячки, заковылял в сторону входа во дворец бракосочетаний, как то уж слишком по кривой дуге. Когда же он успел? Я же видел, что мама его обшмонала перед тем как уложить в багажный отсек. – Вот паразит. В трусы поди засунул. В трусах я не смотрела. Ну ничего, так даже правдоподобнее, – досадливо сплюнула моя родительница, и полезла в свою сумочку. Я онемел, когда увидел, что она извлекла из бабушачьего баула. Пашка, судя по звуку, тоже прибалдел. Рюкзак Леночки снова вхдрогнул и недовольно… Закудахтал? О, боже. Спаси и сохрани. – Ох, – хихикнула моя дочура. Я уставился на Степаныча, красиво развалившеголся в пыли. – Отсыпали дядьке по филок по самые… Эти самые. Фуфыри. А будет знать, как говорить, что я толстая. Ба, ты видела, как красиво его этот кабан уронил? Папуль, у него левая слабая, и лодыжка, видать, травмирована недавно. Слабое звено. Если зайти справа, то можно… Нам крышка. Всем. Нас всех уработают в два счета. Если не случится… В кармане звонит мобильник. Я знаю, кто это.