Глава 23

– Какого черта ты творишь? – прошипел Дароев, глядя на развалившегося в пыли дедка. – Ты охренел? – Так это. Этот старый конь прорвал оцепление. Ну и мы… по инструкции… – Ты хочешь, чтобы завтра весь город говорил, что мои бойцы воюют с бомжами? Ты понимаешь, какие тут люди сейчас? Мои гости не должны видеть этого безобразия. Уяснил? – прорычал Артур. – Испортишь мне свадьбу, урою. Деда подними. Дай ему чего захочет и пинка под зад. И занимайтесь своей работой. Я не приказывал кошмарить юродивых. – Да мне бы денежку только. Здоровье поправить. Дай тебе бог здоровья. Добрый человек, – простонал дядька. Дароев брезгливо посморщился. Обернулся на подошедшую к нему Зою, с интересом рассматривающую гадского дедка. – Дароев, дай ему денег. Ну… Или ты настолько обнищал, что уже не в состоянии проспонсировать горящие трубы свидетеля твоего позора? Эта свадьба фарс… – Заткнись, сука, – прошипел «любящий» жених. Дедок, как ему показалось, подмигнул Зое. Показалось. Ну откуда у нее такие знакомые? Если только… Абсурд, только самоубийца сунулся бы к напичканному вооруженными до зубов головорезами, дворцу бракосочетаний. Некому. Бойцу, который приговорил мента, он доверял как себе. А Морев не сунется. Слишком уж он ослаблен и дорожит своей шкурой. Это просто паранойя. Еще немного, и все будет кончено. Он снова взлетит до самого космоса. И эта мерзкая девка подчинится. Уже финишная прямая. Никого нет, кто смог бы помешать. Он выиграл. – Дай ему сколько нужно и отпусти. И что там с сопровождением. Вышли на связь? – Там что-то странное, шеф, – пробухтел боец, поднимая с земли старого козла. Радостно потирающего ручонки в ожидании бакшиша. – Вроде менты их взяли, нашли в багажнике волыну. Разрешение у них у всех на оружие есть. Но задержали до выяснения. Уже выпустили. Скоро будут тут. Гоблин сказал, извинились даже. Мужик получив деньги заковылял куда-то в сторону. Мотаясь из стороны в сторону, словно от порывов несуществующего ветра. Дароев проводил его взглядом, посмотрел на свою невесту. – Ну что дорогая? Готова? – Я не стану твоей женой, Артурчик, – криво ухмыльнулась наглая баба. Он едва сдержался, чтобы не вмазать по холеному наглому личику Зои. Гости их ожидают и впрямь непростые. И им совсем не обязательно видеть всплески его ярости. Это могут воспринять как страх и бессилие. Подумать, что он загнан в угол. А это опасно. – Ну. Это мы сейчас и посмотрим, – оскалился жених. – Иди за мной и не глупи. Зоя повиновалась. Молча пошла за Дароевым, чему-то улыбаясь. Смазать бы эту ее улыбочку. «Как бы не сошла с ума. Недееспособная не сможет управлять своими активами»: подумал Артур. Хотя… ЗояЯ чуть не расцеловала Степаныча, когда увидела. Было желание свалиться рядом с ним в пыль и сдохнуть от счастья. Это значит… Тим рядом, он жив, он мой. И я ему сумею все таки сказать, что его люблю. И Ленке я куплю все, что она только пожелает. Все, для моей вредной, нахальной, но очень замечательной девочки. А свекровь какая у меня замечательная. Я их всех очень люблю. Так, как никого никогда, наверное, не любила. У нас в семье не было и сотой доли той прадостной ворчливой теплоты. И я теперь понимаю, почему мне всегда казалось, что я чужая в собственном доме. Хотя мама… То есть Жанна всегда была со мной добра. Она любила меня по своему. А отец? – Шевели ногами, куколка, – подтолкнул меня к лестнице, ведущей в дворец Гименея, Дароев. Я запнулась, взмахнула руками, наступила на подлол уродливого, слишком шикарного платья. Что-то просвистело над моей головой. Тоненько, противно. Словно мерзкий комар. Артур свалился рядом. Странно. Я уставилась на всегда самоуверенного придурка. И его не узнала. Страх был написан на его физиономии. Он пополз куда-то в сторону, замер. Я оглянулась, услышав громкие крики охранников. Увидела, как один из быков свалился в пыль, в которой недавно валялся Степаныч. Мамочки, у него что? У него дырка во лбу? Ко мне неумолимо приближается тот самый охранник, который вытащил меня из дома в лесу И у него в руке огромный пистолет с глушителем. Не ко мне он идет. За душой своего шефа? Абсурд какой-то. Что происходит? – Стоять, – резкий оклик. Я смотрю на незнакомого мне пожилого мужчину, лицо которого испещрено глубокими морщинами. От его улыбки по коже проходит мороз. Он похож на призрака. И я его уже видела. Не знаю, не помню где. – А ну отлезь от нее, мразь. Руки покажи, чтобы я видел. – Ты кто такой? – Артунр берет себя в руки быстро. А мне вдруг становится смешно. Гости Артурчика, ах, такие люди, определенно оценят столь залихватское действо. Так, подождите, а что мне так больно упирается в бок? – Я сказал девчонку отпусти. Эх, Зоя, медвежью услугу я тебе оказал. А теперь стою перед выбором. И выбор этот ужасно ужасный, уж прости. Слышь, гаденыш, я таких как ты об колено гнул. Убери волыну от девчонки. Или… – Или что? Сюда сейчас еще машина бойцов моих прибудет. И мы вас… – Этих что ли? – кивнул в сторону старик. Черный джип Дароева со скрипом влетает во двор. Только вот высыпавшие из него быки совсем не спешат на посмощь. Скорее наоборот. – Слушай, не глупи. Ты же ведь все равно не получишь ничего. Думаешь, я тебя не шлепну? В любом случае это случится. Деньги мои. Изначально мои были. Девчонку отпусти. – Ага. И ты меня завалишь, – сплюнул Дароев. – Я тебя в любом случае вальну. Думаешь рука дрогнет? – Дрогнет. Ты же за ней пришел? – снова ощерился женишок. – тебе же нужна эта девка. Получается она мой пропуск в жизнь? – В жизнь? Нет, дружок. То не жизнь будет. Уж поверь, я знаю, что значит мертвым быть. Да и не позорился бы ты. Зоюшка замужем. А вы народ горячий, позора боитесь. А тут прямо не позор, а позорище. Отпусти девочку. А я подумаю, нрохнуть тебя тебя или нет. Есть жизнь страшнее смерти. – Врешь ты. Она вдова. Нет у нее мужа. Мне мой человек… – Вон тот, что ли? – кивнул в сторону застывшего за его спиной бойца мой дед. ДЕД. Но это же невозможно. Мертвые не могут воскреснуть. Ну и фортануло мне. Семейка у меня просто огонь. – Он давно не твой человек. Эх ты, босота. Не быть тебе богатым королем. А насчет зятя моего. Я от него тоже не в восторге если честно. Мент мне не компания и уж тем более не родня. Внучку я заберу и увезу. Будешь жить королевой. На мать ты похожа. Зоя. Ничего от подлеца Димки нет. Ты станешь… – Владычицей морскою, ага. А меня не забыли вы спросить? – рявкнула я, перебивая разговорившегося старого павиана. Заберет он меня. Я что ему, матрас что ли? – Вы меня вообще на кой черт впутали в свои аферы? Я не хочу быть такой как вы. Мне не деньги нужны. Я хочу жить с теми, кого люблю. С моей настоящей семьей. Готова подписать все что угодно, отдать все. Только оставьте меня в покое. – И папку отдашь своего? Я замолчала. Я обычная, я не могу жертвовать родными, пусть даже и подонками. Тогда я стану такой же. Как все эти монстры. А ведь во мне течет их кровь. А вдруг… – Ой. А чего это тут? – тоненький детский голосок я узнаю сразу. Откуда она тут взялась? Как прошла через оцепление состоящее из вооруженных головорезов? Ленка, моя девочка. Я убью Крылова. Как он умудрился девочку сюда отпустить? Хотя. Она и не спрашивала наверняка. Этому ребенку нужна материнская рука. Я сама надеру ее неугомонный зад, когда мы выберемся. Если выберемся. А еще… Господи, что с моей малышкой? На кого она похожа? – А я на свадьбу приехала. Ага. У меня тут папа женится. А тут кино снимаете, да? А можно мне хоть в эпизодик? Ну чего вам? Жалко что ли? – С рюкзаком? – ошарашенно поинтересовался Дароев, больно ткнув меня в ребра дулом пистолета. – А чивой? Зато все умещается. А то дали мне сумочку. Семх да и только. Я туда даже не смогла фейерверк пихануть. Так что, возьмете? – Иди отсюда, девочка, – натянуто улыбнулся дедуля, даже пистолетом указал Леночке в какую сторону ей нужно идти. Ха. Он же не знает цену этой милашке. – Папку поздравь. Кольца поднеси. Неча тебе тут в кинах то сниматься. Не киногиеничная ты. Толстая. – Фу, какой злой. Вон Степаныч тоже говорил, что я толстая, неделю потом не мог сидеть. Я петуха на него спустила. Я моргнула. Мне показалось, что рюкзак за спиной дочери Тима шевельнулся. Дароев снова ткнул меня в бок пистолетом. – Ну и ладно, – хихикнула Ленка. – Ща я только достану хлопушку, ну чтобы поздрасить новобрачных и уйду. Только дядькам вон тем скажите, чтобы бабулю мою пропустили. Она старенькая. Еле на ногах стоит. А эти громозепы ее об дерево толкнули. Стоят, как солдаты Урфина Джюса. Дуболомы прямо. Дурацкое у вас кино все равно было бы, если бы не… – Бабку пропустите, – приказал Дедуля. Я вот все понимаю. Он весь такой из себя крутой. Неужели не удосужился разведать все про мою новую семью? Это не глупость, нет. Это излишняя самоуверенность. Он никого не боится. Считает себя неприкосновенным. Конечно, столько бойцов притащил с собой. Бойцы расступились и я увидела Леокадию Тихоновну, нарядную, как на парад с клюкой, очень странно напоминающей мне… – От спасибочки, дедуля, – радостно рявкнула Леночка развязала завязки на рюкзаке, посмотрела на меня, подмигнула и… – Фас, – звонко приказала моя почти дочка. Из рюкзака громко вопя вылетел птеродактиль. Точнее петух Ван Дамм, раздраконенный до состояния Джона Уика. Голося, словно синий кит монстр бросился на Артура. От неожиданности он выпустил меня и начал палить по сторонам, пытаясь спастись от разъяренного боевого петуха. – Ложись, – крикнула я, глядя на деда, сначала растерявшегося, но быстро взявшего себя в руки. Теперь дуло пистолета было направлено на Леночку. И я понимала, что могу не успеть. Так напугалась, что не заметила паники, начавшейся в рядах бойцов деда. Только услышала серию хаотичных выстрелов. – Ах ты мелкая… – палец старика начал движение на спусковом крючке. Ленка выхватила из складок платья какую то хреновину, мелькнула вспышка. Я ослепла и оглохла. А когда пришла в себя увидела деда, валяющегося на земле. – Бомба хлопушка, ба, – хохотнула Ленка. – Вечно из-за вас я хорошие вещи порчу, – хмыкнула моя свекровь, глядя на гнутый посох. – Бери внучу и в здание. Ну чего смотришь? Хорошая сноха должна слушаться маму мужа, – приказала Леокадия Тихоновна. – А вы? – А я сыну помогу, пока Пашкины бойцы не подтянулись. Удов то сегодня знатный будет. Точно твоему мжу дадут генерала. Зря что ли он на тебе женился? Иди… Быстро. Ленка, голову береги. Дома тебе за самовольство я ввалю, заразе такой. И за платье с тебя шкуру спущу. Усекла? – Ба, ну… – Я не могу. Я должна Тима увидеть. Я должна ему сказать… – зачастила я. – Не глупи. Успеешь сказать а вот если подстрелят тебя и девчонку эту неугомонную, тогда Тим сам не захочет продолжать. Слышишь? Вали. Мы с Ленкой почти добрались до тяжелых дверей. Почти. Я успела втолкнуть малышку в здание, когда услышала за спиной голос Дароева. Обернулась. Оскалилась, увидев его всегда холеную физиономию, теперь похожую на маску какого-то злобного людоеда. – Никому ты не достанешься, сука, – прорычал мой бывший жених, любовник моей матери, король мира, гнутая корона которого потерялась где-то в тот промежуток времени, когда я была по настоящему счастлива. Я стояла и смотрела в черный глаз, направленного на меня пистолетного дула и жалела что прожила всю свою жизнь, как будто писала черновик. Мне есть что терять. Я не скажу любимому мужу, как его люблю. Не возьму на руки наше с ним продолжение. Не рожу моего ребенка. Но зато я успела понять, что такое счастье. И если ради того, чтобы те, кого я люблю мне придется остаться на крыльце ЗАГСа навсегда… Делаю шаг вперед. – Зоя, – любимый голос, кажется мне фантомным. Миражом он мне кажется. – Только тронь ее тварь. Я тебя голыми руками… Тим. Мой Тим. Мой муж. – Я так тебя люблю, – кричу я. Каменное тело ударяется в меня, как раз в момент выстрел, который я слышу сквозь вату или туман. Боль в содранных ладонях и коленях отрезвляет. Я кубарем качусь по лестнице, скользя руками по белоснежным ступеням. Группируюсь на автомате, охраняя малыша, живушего у меня под сердцем. Кровь не моя. Хочется орать от страха и горя. Но даже это мне недоступно. – Жива. В скорую ее. – склоняется надо мной полный лысоватый мужчина. – Павел Алексеевич, а Крылова…? – интересуется кто-то мне не видимый. А это Пашка значит. А что с Тимом? Что с Тимом? Что с Крыловым. И где все? Почему так тихо? Почему нет воздуха вокруг? И Ленка где-то плачет, я слышу. А Леокадия Тихоновна. Она стоит на коленях у лестницы и молча раскачивается из стороны в сторону. И это нестерпимо страшно. А лестница не белая больше. Она похожа на вымазанную алой краской абстрактную инсталляцию. – Что с моим мужем? – с трудом ворочаю языком. Павел отводит глаза. – Что с Тимом? Пусти меня к нему. Пусти. – Увозите ее. Быстро. Я хочу подняться, но сил нет. Качаюсь на волнах своего персонального кошмара. В пустоте, где нет ничего кроме рвущей на части боли.