Глава 6

– Похожая баба чуть не порешила какого-то лоха на трассе. Украла у него какой-то ценный овощ, то ли, я не разобрался, что там этот пельмень гундосил. Он заяву накатал в ментуру. Роговица повреждена у придурка, и бубенцы отбиты. Сам как овощ. Правда… – Что? – прорычал Дароев. Его невеста словно сквозь землю провалилась, и это его бесило до слепоты. Мало того, что она его опозорила, сбежав со свадьбы с ним, так еще и из рук прямо сейчас у его семьи уплывал очень лакомый кусок. И корона… Мать ему проела плешь этой гребаной побрякушкой. Он найдет Зою и подчинит ее. Сделает послушной марионеткой. Такой, какой должна быть его жена. Выбьет дурь из этой строптивицы. Подчинит и научит быть правильной женщиной. – Одета девка была как бомж, по рассказам лоха. И чумазая как кочегар. Единственная примета, сходящаяся, корона. Но… Мало ли чокнутых? – Проверь. Перетряхни все поселки в радиусе десяти километров от места происшествия, – махнул рукой Артур, давая понять, что разговор окончен. – Там это еще, шеф. С бабой мужик был. Лох говорит – чисто Рембо. Морда вся в шрамах, на подбородке от огнестрела, вроде. Татуха на плече, какая, рассмотреть он не смог. У него глаза слезились. Но в общем… Это точно не Зоя. Откуда бы у нее такие знакомые? Если только старый волк Морев не сам все это организовал. Тогда ему не жить. И он это понимает. Вряд ли бы стал рисковать и так палиться. Скорее всего это другая дура, не Зоя, напала на овощелюба. Но проверить стоит. А сейчас. Сейчас ему нужно было срочно расслабиться. – Жену Морева привези мне, – приказал он бойцу. Старая сука… Может, она что-то знает. Недолюбленные мужем женщины очень языкасты, и весьма умелы в другом. Артур ухмыльнулся, откинулся на спинку кресла. Все это временные трудности. Он – король мира. Он решит любую проблему. Зоя… Ох, что он с ней сделает, когда найдет. А мужик… Если это все же была она… Мужик просто исчезнет с лица земли, будь он хоть Рембо, хоть терминатор. Зоя принадлежит ему. И Зоя и… Тимофей Крылов– Я, вообще-то его жена. Я ее убью. Точно. Прямо сейчас прихлопну, как противную доставучую муху. Эта женщина – самое назойливое, самое бесячее, самое вредное существо во вселенной. Она игнорирует все правила, все просьбы. Все, что только возможно. Она избалованная, наглая, совершенно безбашенная. И она… – Да, его жена. – Ничо се, сподобил все же господь папулю моего. Вот ведь. Хорошо ба в кардиологии, а то бы везти пришлось. А так она заранее туда отъехала, – хмыкнула Ленка, окатив меня злым ехидным взглядом. – Что же ты, батя? Ни каравая у нас, ни цыган. – Лена, прекрати, – простонал я, чувствуя, как осколок в груди начинает оживать. – А тебя я убью, – прошипел я Зое. Она и бровью не повела. Обвалилась в диван, по-хозяйски. Мама бы моя сейчас точно отъехала, как выразилась любящая внучка. Этот диван священная «корова» сидеть на нем можно только по праздникам и не всем. А тут чумазое существо в грязной одежде так вандальски и без покрывала. Ленка хмыкнула. Явно тоже подумала о том же. О чем и я. – А что? Ба ее точно полюбит. Особенно после того, как они с Тамарой Евгеньевной тебя собирались на Крысе женить. Там такой план Барбароссы был. А тут опа… Точно, ба в диком будет восторге. В адском, – развеселилась моя дочь. Господи, что же я натворил? – На крысе? – заинтересованно хмыкнула Зоя. – Ага, Тамаркина племянница. Ее Ларисой зовут, вообще-т. Но Крыса она не из-за имени. У нее морда вытянутая, и два зуба вперед торчат. Но, зато…Она и шьет и вяжет, и слова лишнего не скажет. И точно на этот диван ни за что не сядет в грязных шкарах. Они похожи. Моя дочь и чумазое исчадье. Они как будто из одного яйца вылупились. Они что, почкованием делятся? И… Две стихии не могут существовать в одном пространстве. Я прямо физически чувствую волны ненависти, исходящие от Леночки в сторону моей… жены. И мне страшно. Блин, мне на боевых заданиях так страшно не было. Зря я приволок в дом матери исчадье. Но больше было некуда. – Мне нужна ванная, – начала загибать пальцы Зоя, не обращая внимания ни на злость моей дорчери. Ни на мою растерянность. Она ноги закинула на валик дивана, прямо в туфлях. – Кровать, пять часов сна, манговый курд, кофе по турецки и интернет. Что смотрите? Организуйте все. – Ну норм. Не надолго она тут. Ты совсем не умеешь выбирать мне мамочек, пап. Эта вообще смертница. Если бы ба… Ну вот зачем она поминает мою маму в суе. Если бы она сейчас была тут, то не жить бы было и Зое и мне. И дом вряд ли бы уцелел. – Леночка, я дома, – донесся из прихожей громоподобный голос. Ленка радостно хмыкнула, явно предвкушая шапито. Вспомни солнышко, блин. – Только попробуй моей матери сообщить о нашей с тобой свадьбе. Я тебя… – истерично прошептал я, стаскивая исчадье с дивана за шкирку. – Представляешь, паразиты, дали мне таблетку под язык. Я им говорю, укол делайте. А то я вас… В общем, выгнали меня. Прямо на дороге выпихнули, сволочи. Ну я им устрою. Я им… Мама замерла на пороге комнаты, уставившись на меня и болтающуюся в моей руке жену. На женщину, находящуюся на пороге вечности, она сейчас похожа совсем не была А вот на себя… Лицо полыхало праведным гневом, глаза… Мама моя маленькая и хрупкая, похожая на мини пуделька с химией на голове, вьющейся мелким бесом, но когда она в состоянии… Вот в таком, как сейчас, а она, почти всегда в таком состоянии, кажется она огромной и похожей на огнедышащего дракона. – Опа, кто к нам пожаловал. Сам сынок решил почтить. Неужто небо на землю упало. И как это я прощелкала? Надо же. Ленка, а чего ты не сообщила? Мы бы ананасов нарвали и рушник вышили. А это что за шалашовка? Ленка, что за баба с отцом твоим явилась? – А это его… – Коллега моя по работе, – гаркнул я, не дав сказать и слова доченьке моей, которая вот-вот меня сдаст с потрохами. И тогда нам с Зоей не жить, точно. – Жена я его. А ну пусти, – приговорила нас к страшной смерти чертова кукла. – Чего? Надоело, что ты меня таскаешь как котенка. Чего смотрите, мама? Леночка сказала, что у вас каравай есть. Я есть хочу, умираю. И помыться. И… Спальня где у вас? – Спальня? Мать начала расплываться в улыбке. Мне стало не по себе. Я перед бандитами так не пасовал никогда. А тут… – Жена, значит, – елейно пропела мама. Зоя выставила вперед подбородок, упрямо, как принцесса крови. Ну все, начинается буря в пустыне. – А куда же ты, сыночка? – поинтересовалась, глядя, как я боком двинул в сторону двери. – Зое покажу баню. И на работу мне надо. Надеюсь вы подружитесь, – позорно хмыкунл я. Ну да, я сбегаю. Пожав хвост. В этом доме становится просто небезопасно. Три женщины, похожие одна на другую, как… Боже. Великий ковен. – Утром приеду. Поболтаем. Зоя– «Лухари вилладж ресорт Задрючинск» – обвела ручкой с ужасным маникюром пэйзаж Леночка. Я осмотрелась. Боже. Это же… Хлипкий сарайчик из филенки, обитый линолеумом снаружи и изнутри изоляцией, совсем не походил на баню, к которой я привыкла. Варвар делегировал свою дочь, показать мне помывочную, сам просто сел в свою уродскую тачку и усвистал. – А как же…? – икнула я, поддернув сползающие с меня брючата моего проклятого мужа. – Джакузи там, – ткнула пальчиком в гнутое цинковое корыто девочка. – За стенкой «Тропический дождь» с ионизатором и подсветкой. Точно тропический, отвечаю. Иногда из него такие твари выпадают, не в каждых джунглях встретишь. – А… – Массаж за отдельную плату. Он не входит в ВИП пакет. Но очень не советую. Веник в руках ба превращается в смертоубийственное орудие. Вот… Ба тут собрала вам полотенчико, одежку и шампунь «Яичный». Наслаждайтесь, мамуля. Ковшик за полкой, – хмыкнула девчонка. – Слушай. Помоги мне корону выпутать из волос, – вот честно, через себя я сейчас переступила, обратившись с просьбой к мелкой нахалке. Но проклятая корона за все цепляется, и я, кажется уже лишилась львиной доли своих любимых волос. – А ты мне что? – оживилась Леночка. – А что ты хочешь? – поинтересовалась я уныло. В данный момент мне и предложить то особо нечего доче моего мужа. – Я тебе телефон куплю. Яблочный. И наушники. Вот только до банка доберусь. – Ага. Заливай. Ты одета, как тетка из фильма про потерпевших крушение. Телефон она мне подарит. Корону заберу и все. По рукам? – По рукам, – вздохнула я. – Ну, и телефон с наушниками. Если ты и вправду у нас богатенькая Буратина, – хмыкнула Леночка, сжав мою ладонь своими пальчиками. Другой рукой она вцепилась в диадему и резко дернула. Я взвыла от боли, ломанулась не разбирая дороги, споткнулась об корыто, которое с грохотом рухнуло мне на ногу. Я взревела еще громче, обрушилась в эту чертову купель и затихла. – Все. Готово. Слушай, с тебя еще часы. Ты так орала, что у меня психика моя детская пошатнулась. Придется мне теперь к психологу идти. Фиговая ты мать… – Я… тебя… – проклацала я зубами. Но мерзкой девчонки и след простыл. Как я помылась тема для отдельного рассказа. Тропический дождь оказался ледяным, в джакузи я пробила дырку, наверное, когда грохнулась в него всем телом. Шампунь дерьмовый пениться не желал. Хотя, что там мне мыть то было? Шевелюру мне проредила до плеши вредная девчонка. Но даже после этой адской помывки я почувствовала себя почти человеком. Почему почти? Потому что когда я развернула узелок с «вещами»… Короче, я думала, что достигла дна, но снизу постучали. Я уставилась на шикарный лук, выданный мне матушкой благоверного, видимо в издевку. Халат ситцевый, цвета дохлой мыши, рейтузы трикотажные в цветочек до колена, слава богу хоть с новые с этикеткой, чешки белые и гольфы в полосочку. Короче, нарядилась я, подошла к двери и… – Вы тут не видели вот эту женщину? – голос звучал глухо, издалека, но я замерла на месте, вся обратившись в слух. – Эту? И что бы по вашему такой даме делать в нашем Зажопинске? – хмыкнуло пространство голосом моей свекрови. Интересно, как столь тщедушном теле может образовываться вот такой громоподобный рявкающий звук. – У нас весь бомонд местный у сельпа собирается. Тама пошукайте. – Я задал вопрос? – прорычал мужской бас. Они ищут меня. Они совсем рядом. А этот… Великан уехал. Как смогут меня защитить девчонка сопливая и бабулька размером с болонку? Как… Я даже пригнулась, хотя никто бы и ни за что не смог меня увидеть через закопченное стекло бани. – Нет, не видели. Живу с внучей тут на пенсию крошечную, дальше носа своего не вижу ни черта. – А орал кто? – надо же, блин. Неужели я так громко верещала, что Артуровы нукеры услышали? – Свинья. Сын приволок. Такая противная, ужас. Корыто перевернула, сказала жрать помои не станет. – Кто? – ошарашенно поинтересовался бас. – Что кто? – Ну, сказал кто, что жрать не будет? – Свинья, я же говорю. То ей не то, это не это. Наглое существо. А не выкинешь. Родня. – Родня? – хмыкнул мужик, явно пытающийся сейчас оцифровать информацию. – Свинья? – Ты иди, милок. Утомил. Вопросы каки-то странны задаешь. Нету тут вашей мадамы. Я, внуча, да сноха моя полоумная. Ох, беда-то. Сын у меня вечно всякую дрянь в дом тащит. Он у меня дурачок. Наступила тишина. Я выждала минут десять, и решила, что уже можно выходить из укрытия. Толкнула дверь, и… Она оказалась заперта. Чем-то снаружи ее подперла моя доченька приемная. Ну я ей устрою. Вот только выберусь из этой убогой халабуды. Хрен ей, а не телефон. И корону отберу. Выдеру, как сидорову козу. Если ее воспитанием не занимается отец, я ее научу свободу любить. Подтащила эмалированное ведро к окошку, залезла на него. Ухватилась руками за деревянную раму, подтянулась. Хрюкнула от неожиданности, когда сверху на меня свалилась рейка, отвалившаяся от чертова окна. Главное стекло бы не выпало, а то найдет меня Тимофей пришпиленной к полу как муха. Вот он обрадуется. А я не хочу доставлять удовольствие этой семейке Адамс. Что-то посыпалось на меня сверху. Определенно что-то омерзительное. Я чихнула. Завоняло гарью и старыми досками. Дернула на себя фрамугу. Протиснулась в образовавшийся проем и… застряла. – Помогите, – простонала я, совсем забыв о шакалящих совсем рядом людях Дароева. – Боже. Помогите! Черти! Черти! Свят, свят. Господи спаcи и сохрани. Прости все прегрешения наши, вольныя и невольныя, – заорал кто-то совсем рядом. Я заозиралась по сторонам. Стало ужасно страшно. А вдруг и вправду, черти В этом проклятом всеми богами месте ничему не удивлюсь. Чертей я не увидела, только странного мужика, бежавшего к дому моей новой родни, вприпрыжку и странно петляя. Мужик крестился на ходу, и смешно подскакивал.