130

Оксана

А через неделю случилось то, что напрочь выбило Ксеню из колеи.

Проходя мимо Ваниной комнаты, она случайно услышала обрывок разговора, в котором Паша говорил про какую-то «сестру». Остановилась с недоумением и открыла рот от изумления, когда Ваня в ответ, рассмеявшись, заявил:

— А так не хотел сестрёнку-то! А теперь защищаешь.

— Девчонки! — фыркнул младший. — Беспомощные существа.

Ваня расхохотался, а Ксеня, не выдержав, потянула на себя полуоткрытую дверь и, войдя в комнату, спросила севшим голосом:

— Вы о чём сейчас говорили? Или… о ком?..

И если до этой секунды она надеялась, что ребята просто так шутят, то увидев их испуганные и слегка виноватые лица, поняла: нет, не шутят.

Да и кто о таком шутит!

— Мам, ты только не нервничай, — вздохнул Ваня. — Сядь, что ли.

— Спасибо, мне и так хорошо.

— Ну как хочешь. Просто мало ли, вдруг упадёшь. В общем, у папы есть ребёнок, и мы с Пашкой с ней общаемся.

Упасть действительно захотелось.

На мгновение стало очень больно и обидно, аж в глазах потемнело. Но потом Ксеня подумала: да какая разница-то? Она всё равно с Яковом разводится!

Пожалуй, Полянский и правда действует на её эмоциональное состояние похлеще любых успокоительных. Раньше она бы взвилась до потолка, а теперь просто стояла и молчала, раздумывая о том, что сказал Ваня.

— Давно общаетесь-то?

— Не так, чтобы очень, — настороженно ответил старший. — Чуть меньше двух месяцев.

— Ясно. Подружились, значит?

— Ага, — произнёс Ваня, кинув на Пашу предостерегающий взгляд, словно младший мог наговорить лишнего. Впрочем, наверное, действительно мог — Ксеня понимала, что у неведомой сестры её мальчиков и дочери Якова должна быть мама. Возможно, к ней муж и ушёл.

Удивительно, но особой боли эта мысль не причинила. А вот тот факт, что от Ксени, по-видимому, давно скрывали наличие этой девочки — причём скрывали даже сыновья! — неприятно резанул по сердцу.

А утром следующего дня, подходя с Пашей к школе, они столкнулись с его одноклассницей и её матерью, и Ксеня, глядя на то, как дети сразу взялись за руки, вдруг всё сообразила.

Иринка, значит.

Боль и обида зазвенели в ней пронзительным звуком скрипки, и Ксеня, не помня себя, быстро попрощалась с сыном и убежала, избегая смотреть на мамашу девочки. Впрочем, наличие этой женщины в жизни Якова её сейчас не слишком волновало — гораздо неприятнее оказался тот факт, что сыновья скрывали всё целенаправленно. И по-видимому, если бы не подслушанный разговор, то никто не стал бы просвещать Ксеню. Общались бы друг с другом по-тихому, а мама… да при чём тут мама?..

И даже Паша молчал.

До работы Ксеня доехала в каком-то полубессознательном состоянии. Кинула на место сумку, а затем рванула в коридор, чтобы налить себе ледяной воды из кулера. Наполнила пластиковый стаканчик и, переполненная негативными эмоциями, как выгребная яма навозом, слишком резко развернулась, делая широкий, стремительный шаг вперёд.

Влетела в чью-то грудь рукой с зажатым в ней стаканчиком и всем корпусом — естественно, вода тут же выплеснулась на столкнувшегося с Ксеней мужчину, да и на неё саму попало. Однако ему досталось больше — мокрым оказалась вся рубашка, немного пиджак и даже слегка брюки.

— Ох, простите! — воскликнула Ксеня, поднимая голову. — Ой…

Перед ней, сверкая недовольством в глазах, стоял Полянский.

— Я сам виноват, — неожиданно сказал он, отчего Ксеня совсем оторопела. — Я же не мимо шёл, а к вам. И тут вы развернулись. Хорошо, что не чай или кофе несли.

— Ко мне?

— Да. Пойдёмте, поговорим.

Игорь Николаевич обхватил ладонью её запястье и повёл за собой. Зашёл в помещение, где сидела бухгалтерия, дошагал до своего кабинета, открыл дверь и завёл внутрь Ксеню. Усадил на стул, сам зачем-то не сел напротив, в кресло, а опустился на второй стул для посетителей и поинтересовался:

— Что с вами, Оксана? Я наблюдал за тем, как вы пришли на работу. На вас лица нет. Что случилось?

И несмотря на то, что сердце взволнованно забилось, Ксеня равнодушно ответила, чуть отворачиваясь:

— Это вас не касается. Семейные проблемы.

— Может, отгул?

— Нет уж. Дома я совсем с ума сойду. — И всё-таки не выдержала, высказалась с горечью: — Я и так чувствую себя изгоем, а там особенно.

— Изгоем? — переспросил Полянский с недоумением. — Отчего?

— А думаете, у меня нет причин? Я всю жизнь провела дома, как говорится, «за мужем», не работала, это моё первое место. Я ничего из себя не представляю, как специалист. Но не только как специалист, как выяснилось. У меня два сына, и они оба в последнее время скрывали от меня, что общаются со своей сестрой! Внебрачной дочерью моего мужа. Специально скрывали, понимаете? Как будто я пустое место!

— Оксана, — строго сказал Игорь Николаевич, и Ксеня перевела на него затуманенный слезами взгляд, — зачем вы всё переворачиваете и смотрите исключительно с негативной стороны? Почему вы не подумали, что мальчики просто не желали причинять вам боль? Мне кажется, это очевидно.

— А вы считаете меня круглой дурой, — усмехнулась Ксеня, покачав головой, и стёрла ладонью слёзы с щёк. — Неуравновешенной особой, которая вообще не умеет логически мыслить. Разумеется, я понимаю, что сыновья не хотели меня беспокоить. Тем более, что девочка учится в одном классе с младшим. Просто все эти тайны отдаляют их от меня, делают наши отношения более формальными. И это больно — осознавать, что существенный пласт их жизни прошёл мимо меня, и если бы я случайно не узнала, никто не стал бы рассказывать.

— Я вовсе не считаю тебя круглой дурой, — ответил Полянский, вновь переключившись на «ты». — Просто ты зачастую бываешь излишне эмоциональна и вместо того, чтобы подумать головой, принимаешь всё близко к сердцу. Я бы скорее удивился, если бы мальчишки признались тебе в таком. Это значило бы, что они напрочь не ценят твои чувства. А они промолчали. Зная тебя, не желали, чтобы ты плакала. Хорошие парни.

Ксеня всхлипнула и, рассмеявшись, закрыла ладонями мокрое лицо.

— Как у тебя так получается? Пока меня трясёт, ты всё расставляешь по полочкам.

— Просто другой темперамент.

— Неужели ты никогда не злишься настолько, чтобы почти не контролировать себя?

— Почему никогда? Пару раз в жизни было.

— Пару раз!

— Мне хватило.

Ксеня убрала руки от лица и тут же изумлённо замерла, заметив, что пока она сидела с закрытыми глазами, Полянский наклонился и положил ладони с двух сторон от неё, поверх сиденья стула, словно заперев. И его лицо было так близко, что она могла рассмотреть малейшую морщинку.

И Ксеня смотрела. Как завороженная, изучала узкие губы, гладко выбритый упрямый подбородок с чёткой ямочкой, характерную горбинку на носу, тёмно-серые глаза, в которых сейчас светилось что-то, похожее на нежность.

Ксене даже показалось, что Игорь Николаевич её сейчас поцелует, но стоило ей чуть податься вперёд, как он, словно опомнившись, убрал руки и выпрямился.

— Думаю, пора возвращаться к обязанностям, — сказал ровно, почти бесстрастно, но смотрел при этом не на Ксеню, а куда-то в сторону. — Надеюсь, ты больше не станешь плакать.

— Постараюсь, — ответила она, решив не заострять внимание на случившемся. Видимо, Полянский был не готов на какие-то шаги в сторону отношений с ней.

Однако в том, что он неравнодушен, Ксеня больше не сомневалась.