28

Яков

Теперь он понимал: чувства, находившиеся в зачаточном состоянии, подавленные силой воли, закрытые наглухо, раскрылись почти целиком той ночью. Он отпустил себя, позволил себе то, о чём втайне мечтал, и если поначалу в Якове ещё клокотало раздражение по отношению к жене, то потом оно полностью исчезло. И он был лишь с Полиной — мысли о жене его не тревожили.

Более того, благодаря Поле он тогда и принял решение развестись. Чёткое, понятное и логичное решение. Он осознал, что не нужен ему никакой второй шанс, не хочет он оставаться с женщиной, которая два года делала из него рогатого новогоднего оленя. И как только Яков это понял, ему резко стало легче, как будто он наконец перестал рваться на части.

А Ксеня взяла — и разорвала его вновь, сообщив о своей беременности. И угораздило же пообещать, что если ребёнок будет его, то он постарается сохранить семью! Какой бес на ухо нашептал этот бред? Надо было сказать, что дети детьми, но их с Ксеней пути разошлись, и уходить к Полине. А он…

Самая большая ошибка в его жизни. Ошибка, из-за которой он обрёк себя на безрадостное, бесцельное существование, отчаяние и уныние. Ошибка, которая превратила его из честного мужчины в мерзавца, чья крепкая семья существует лишь на бумаге.

Всё было плохо с самого начала. Оксана ворчала, что вновь придётся запустить учёбу, — хотя Яков сомневался, что её действительно волновала учёба, а не парень, с которым она встречалась, — капризничала и бесконечно обижалась на всё подряд. Нестеров понимал: это гормональное, тем более что беременность была тяжёлой, поэтому старался не отвечать на многочисленные подколки и игнорировать надутые губы, но как же всё раздражало!

Он даже испытал облегчение, когда Ксене почти сразу запретили заниматься сексом, — после Полины Якову было сложно даже просто ложиться с женой в одну постель, не говоря уже о большем. Абсурд — ведь, на самом деле, он Оксане изменил, а не Полине, — но вот такой выверт был у его подсознания. Никак оно не желало смиряться с тем, что Яков вернулся к жене, его постоянно тянуло к Поле.

Да, первый год был настоящим кошмаром, но потом, когда родился Пашка, стало легче. Не в плане общения с Ксеней, разумеется, — с ней катастрофа как началась, так и не заканчивалась, — просто тяга к Полине стала меньше. Скорее всего, потому что Якову банально было некогда думать о ней. Работа и двое детей отнимали у него всё время и все силы.

И первые четыре года было сносно. Терпимо. Но вот потом, когда Ксеня решила отдать Пашу в сад, а сама наконец закончить институт…

Да, Яков быстро сообразил, что у жены началось всё то же самое, что было пять лет назад. Она расцвела, повеселела, и особенно весёлой становилась после «встреч с однокурсниками», как Ксеня это называла.

Он тогда даже думал её разоблачить. Посмотреть переписку или проследить за женой, когда она поедет в институт или пойдёт куда-нибудь после занятий, — это было несложно.

Но неожиданно осознал…

Хотя почему неожиданно? Вполне ожидаемо, наверное.

Якову было всё равно, изменяет ему Ксеня или нет. Врёт она или говорит правду. При мысли о том, что она может врать, он чувствовал не боль и разочарование, а полнейшую пустоту, будто все его чувства кто-то высосал.

Поэтому он просто плюнул. Пусть делает что хочет.

Теперь это уже неважно.