37

Полина

Мама и Иришка, как и договаривались, встретили меня на детской площадке возле дома, где находилась наша с дочерью квартира — мама жила чуть дальше, в пяти минутах ходьбы. Иришка заметила меня издалека, будучи на горке, взвизгнула и, скатившись с неё, бросилась навстречу с радостной улыбкой.

Дочка у меня получилась на редкость незлобивым ребёнком. Иногда я не представляла, как она будет жить дальше, потому что Иришка не вредничала, даже когда ей полагалось это делать. Она легко делилась игрушками, не жалела и конфет, никогда не обижалась на чужие подколки, и даже когда один не совсем адекватный мальчик плюнул в неё на детской площадке, Иришка на него не обиделась и не заплакала. Просто с недоумением спросила у меня, злой он или просто больной.

Да, порой мне казалось, что это ненормально — быть настолько покладистым ребёнком, я ведь знала, как ведут себя дети у подруг, коллег и знакомых. Капризы — это святое, а Иришка всегда была послушной. Капризничала она только во время болезни, и именно по её изменившемуся поведению я, как правило, осознавала: с моим ребёнком что-то не в порядке. И действительно — после неожиданной плаксивости и надутых губ всегда появлялись сопли или температура.

Я сводила дочь к психологу: думала, мало ли, вдруг у неё и правда какое-то редкое отклонение, особая форма аутизма, при которой агрессия к окружающим отсутствует? Но ничего подобного — мне не сказали: нормальный ребёнок, просто такой характер. Бывают дети вредные с пелёнок, а бывают — вот такие. Вторые, конечно, реже — мне повезло.

В общем, Иришка была чудом во всех отношениях. Не только для меня, а в принципе — чудом.

Безумно похожим на Якова чудом…

— Мамочка! — дочь бросилась меня обнимать, крепко прижалась и поцеловала в щёку, когда я наклонилась. — Я тебя заждалась! Угадай, что мы с бабушкой cделали?

Угадать, что Иришка могла срукодельничать с моей мамой, было нереально — родительница у меня та ещё затейница. В плане всяких поделок на мне природа отдохнула, лепила и рисовала я весьма кривенько, а вот мама могла создать настоящий шедевр. Они каждую осень с Иришкой такие поделки делали из листьев, шишек и других природных материалов, что у воспитателей в глазах вспыхивали сердечки, как у персонажей диснеевских мультиков.

— Не знаю, Ириш. Открытку в школу на Первое сентября?

— Хм… — мой ребёнок почесал в голове. — А надо?

— Пока вроде нет. Возможно, на второе…

— Ага, или на третье, — засмеялась мама, наконец подойдя к нам — она, в отличие от Иришки, не неслась сломя голову, а спокойно шла с другого конца площадки. — Я календарь переверну, и снова…

— Ой, лучше молчи!

— Мы делали брауни с вишней! — не выдержала Иришка, подпрыгнула и хлопнула в ладоши. — Представляешь?! Бра-у-ни! С виш-ней!

— Ого, — я впечатлилась, — и как, получился?

— Мы ещё не пробовали, тебя ждали! Отнесли его только с бабушкой к нам домой, на стол поставили, чтобы остывал, и гулять пошли. Но он так пахнет, мама-а-а! — Иришка восторженно закатила глаза, и я засмеялась.

— Сладкоежка, — заключила мама, а затем спросила, обводя меня проницательным, рентгеновским взглядом: — Что с платьем?

— Села в лужу, — ответила я, подумав, что в лужу я села, увы, во всех смыслах.

И надо рассказать маме. Не при Иришке, конечно, после ужина. Может, она посоветует что-нибудь умное. Сама я до сих пор не представляла, что делать.