52

Яков

Да, кто бы мог подумать, что всего за неделю его жизнь настолько изменится. Но изменения эти были нужны давно.

Помнится, когда он в детстве смотрел фильм про барона Мюнхгаузена, никак не мог понять фразу главного героя про человека, который может поднять сам себя за волосы и даже обязан время от времени это делать. Понимание пришло потом, гораздо позже, когда Яков начал этим заниматься — и в мелочах, банально заставляя себя вставать с кровати по утрам, и в глобальном смысле.

А потом он всё-таки утонул в болоте. Перестал тянуть себя, сдался и даже думал, что сил больше не осталось. Но ошибался — ничто не возникает из нуля, и раз сейчас он чувствовал себя полным сил, значит, где-то они всё-таки были, просто почему-то почти не проявлялись. Может, чтобы начать наконец барахтаться, ему просто было нужно вновь увидеть Полину? Да какая разница, главное — результат.

Первым делом, оказавшись в машине после разговора с Полиной, Яков, выруливая на широкий проспект, позвонил матери. У него всегда были отличные отношения с родителями, они его поддерживали во всём — не поддержали только восемь лет назад, когда он думал о разводе. Но Яков давно не злился на них за это. Наверное, потому что легко мог представить себя на их месте и понимал, что ему тоже было бы трудно смириться, если бы Ваня решил развестись после десяти лет брака. Хотя, наученный горьким опытом, говорить что-либо он бы точно не стал.

— Привет, Яш, — сказала его мама, Ольга Витальевна, подняв трубку. — Спасибо за фотографии! Нам так жаль, что мы не смогли приехать на Пашино Первое сентября…

— Понимаю, мам, — ответил Яков, включив громкую связь. — Но что поделать, если заболели. Ничего, в следующем году посмотрите.

Его родителям не повезло: несколько дней назад они умудрились подцепить какую-то инфекцию — скорее всего, отец принёс из поликлиники, куда пошёл, чтобы впервые за пять лет сделать ежегодную флюорографию, — и теперь оба чихали, кашляли и слегка температурили. Врач сказал, ничего страшного, но на линейку родители Якова не попали.

— Прости, огорчу тебя сейчас, — продолжал он, понимая, что маме будет неприятно, но откладывать разговор не желал. — Ты знаешь, я долго сомневался и, не побоюсь этого слова, терпел, но всякому терпению приходит конец. Я собираюсь подать на развод. Оксане я уже озвучил, сейчас говорю вам с отцом.

— Ясно, — вздохнула Ольга Витальевна. — Нет, Яш, ты меня не огорчил. Я давно к этому готовилась. Всё-таки мы с Мишей совершили тогда ошибку, начав тебя отговаривать… не надо было.

— Не вини себя, ладно? Я сам принимал решение, мне и отвечать.

— Ребятам сказал уже?

— Пока нет. Ваньке вечером скажу, а вот что делать с Пашей, пока не знаю. Он только в школу пошёл, и так в стрессе, думаю, может, подождать недельку хотя бы? Всё равно нас не за минуту разведут, пока суд да дело зима настанет и пройдёт. Но многое зависит от Ксени, как она будет себя вести. Если начнёт при Паше бунтовать и высказываться — сама понимаешь.

— Так, — кашлянула Ольга Витальевна, и в её голосе прорезались стальные нотки женщины, всю жизнь проработавшей учительницей в школе. — Я сейчас Ксениной матери позвоню. Если кто сможет усмирить её взрывной характер, то только Юля. Никого больше она не послушает, да и её — не факт, но можно попробовать.

— Это если Юлия Ивановна вообще захочет помогать, — усомнился Яков. — Она всё-таки Ксенина мама и всегда была против развода.

— Посмотрим, — дипломатично ответила Ольга Витальевна, и Яков, простившись с матерью, положил трубку.

Ну вот, ещё один шаг к цели сделан. Пока это всё ерунда, конечно, — главные шаги впереди, но тем не менее было радостно и приятно, что мама не начала вновь канючить: «Сыночек, подумай, не руби с плеча».

Да, за прошедшие годы даже такой семейный человек, как его мама, которая всегда считала развод самой крайней мерой, лишилась всяких иллюзий. И это, на самом деле, о многом говорит.