11. Мира

Весь вечер пытаюсь дозвониться до Ника, но безуспешно. Абонент не абонент. Вечером хозяйка заявляет, чтобы я подыскивала себе другое жилье, так как договор она разрывает. Я настолько устала после смены, что даже не выражаю недовольство — просто принимаю к сведению. А когда она добавляет, что приходили соседи узнать насчет денег, то и вовсе впадаю в прострацию. Даже не отвечаю — просто захожу в комнату и закрываю дверь перед носом Арины Витальевны. И мне совершенно плевать насколько невоспитанно это выглядит.

Ложусь на кровать и закрываю глаза. Слез нет. Сил нет. Эмоций — тоже. Единственный плюс сегодняшнего дня — удалось сбежать от Летова. Хотя… Этот хмырь наверняка уверен, что я воспользуюсь его гаденьким предложением. Даже странно, что снова не напомнил про долг. Может, не так уж я ему и нужна?

Свет от фар проезжающих автомобилей, пробиваясь сквозь куцые занавески, движется по потолку, создавая причудливую цветомузыку. И это до странного напоминает мою жизнь — такие же серые тона, перемежающиеся между собой оттенки с редкими всполохами чего-то яркого. Надо бы подойти к решению проблемы рационально, но столько всего одновременно навалилось, что просто не знаю с чего начать. И это подрывает остатки веры в себя. За тоскливыми мыслями сама не замечаю, как проваливаюсь в беспокойный сон.

Просыпаюсь от звонка будильника и понимаю, что так и спала всю ночь одетой. В институте надеюсь поговорить с Ником. Но, к моему удивлению, тот не появляется ни на первой, ни на второй паре. На большой перемене звоню, и — о, чудо — звонок проходит!

— Привет! — бодро отзывается друг.

— Привет, — отвечаю. — А ты почему не на парах?

— Да тут такое дело, — мнется он. — Отец впервые согласился взять с собой в командировку. Показать свою работу вживую!

— Да, здорово. А когда вернешься? — спросить про деньги в открытую не могу. Стыдно до невозможности.

— Может, завтра. Как отец скажет.

— Ясно. Ну ладно. — Уже собираюсь повесить трубку.

— Подожди! Как твои дела?

— Да все нормально, — пытаюсь говорить бодро.

— Мир, ты прости, что уехал так срочно — сам в шоке был, когда отец предложил. Я же его столько раз просил!

Вздыхаю и соглашаюсь с ним. Конечно, он не мог упустить такой шанс. Несмотря на то, что друг учится на технической специальности, он все чаще задумывается о том, чтобы сменить профиль на финансы.

— Да ничего. Все в порядке.

— Насчет денег, — Ник снова как-то меняется в голосе. — Я, как вернусь, привезу часть. Но, боюсь, всей суммы у меня не будет.

И голос такой виноватый-виноватый.

— Да я все понимаю, — резко отвечаю. — Не волнуйся, разберусь.

— Просто отец сказал, что сейчас у него некоторые проблемы с проектом, и деньги на расходы урезал. Но половина суммы будет. Главное — дождись и ни во что не вляпайся!

— Не волнуйся, — благодарно улыбаюсь, хотя на душе становится гадко.

— И не смей больше ходить на смены!

Губы сами растягиваются в благодарную улыбку — мой друг, мой рыцарь. Всегда готов прийти на помощь и отдать последнее.

— Береги себя, — ловко ухожу от ответа и завершаю разговор.

Звонок уже давно прозвенел, но идти на пару нет никакого желания. В голове полный сумбур. Стыдно признаться, но я очень рассчитывала на деньги Ника. Теперь становится ясно, что зря. В этом, конечно, нет его вины. И все же… Что теперь делать-то? Можно пойти на поклон к тетке, но она так радостно скалилась, когда я забирала вещи, что вряд ли примет с распростертыми объятиями обратно. Да и доверия к ней больше нет. Кто знает, за что еще продаст в следующий раз. Вспоминаю про Летова, и меня передергивает. Вот уж повезло так повезло. Попасть на прицел к этому хищнику — удовольствие ниже среднего. Остается надеяться, что он сдержит слово и не станет принуждать.

Остаток дня пролетает, как в тумане. Постоянные мысли о том, как решить денежные проблемы, мешают, но от них никуда не деться. Лариса вместе с остальными официантками объявляют мне негласный бойкот. Теперь никто из них не прикрывает и не помогает мне. Только Маша. Она сразу сказала, что не верит в мою причастность и стойко держится под напором Лариски. Мне ее жаль, и я неоднократно говорю о том, что не стоит так подставляться — ведь я рано или поздно уйду, а ей тут еще работать. Но Машка из тех, у кого принципы, и за это я ее по-настоящему уважаю.

После вечерней смены ноги гудят так, что хочется лечь прямо в метро и уснуть. Чтобы хоть немного взбодриться, проверяю баланс карты, прикидывая сколько у меня денег осталось, и как надолго этого небольшого запаса хватит. Сегодня поторопилась и зацепилась за шкаф в раздевалке — в результате минус колготки, а значит плюс еще одна статья расходов. А доходов, между тем, как не было, так и нет. Валерия сдержала слово — все чаевые Григорий забирает себе. При этом следит за мной, словно коршун. Тут даже захочешь припрятать — не сможешь.

Захожу домой в надежде хотя бы выспаться перед завтрашними лекциями. Но, увы, у хозяйки явно другие планы. Снова встречает меня в коридоре.

— Когда ты съедешь? — прямо с места в карьер прыгает она.

— Пока не знаю, — пожимаю плечами, снимая куртку. А что я еще могу сказать? Что просто не успеваю за теми неприятностями, что сыплются на меня?

— У тебя две недели!

— Вообще-то я месяц оплатила, — возмущаюсь тут же.

— Можешь жить месяц, но тогда будешь платить штраф! — шипит, как натуральная змея.

А у меня глаз дергается от ощущения дежа вю. Да вы издеваетесь! Какие еще штрафы!

— Чего?!

— Договор почитай внимательно! Ты затопила соседей — и это вполне подходит под пункт о порче чужого имущества!

— Но не вашего же!

— А разводы на обоях? А ламинат, который придется перекладывать?

— Да зачем перекладывать? Он же даже не вздулся!

— Ты мне поговори еще! Это моя квартира! И правила тоже мои! — все больше ерепенится женщина.

Делаю глубокий вдох, стараясь утихомирить эмоции. Понятно же, что криком ситуацию не решишь.

— Арина Витальевна, я понимаю. Но прошу, войдите в мое положение. Я просто не успею…

— Как шариться непонятно где по вечерам, так успеваешь, а как найти другое жилье, так нет?

Хозяйка воинственно складывает руки на груди, и я понимаю, что переубедить ее просто невозможно. — И кстати, соседи снизу снова сегодня приходили. Сказали, что послезавтра пойдут писать заявление.

— Но они же согласились подождать!

— Согласились — передумали. Имеют право, в конце концов.

Слушаю ее и не понимаю — порядочных людей нет? Почему мне все время попадаются корыстные шкуры? Хватаю куртку и покидаю квартиру. Нужно все-таки выяснить ситуацию до конца. Спускаюсь на этаж ниже и нажимаю звонок. Открывает мне щупленький мужичонка с проплешиной на голове.

— Тебе кого? — спрашивает, блуждая глазами.

— Я ваша соседка сверху, — начинаю объяснять. — Хотела вот уточнить…

— Люб! — вдруг кричит тот. — Смотри, кто пришел! Ты деньги принесла?

— Что? Нет. Хотела уточнить о сроках. Может, договоримся…

— Ах вот ты какая! — позади мужика появляется дородная дама в ярко-зеленом халате и с пачкой бигуди на голове. Прям классика жанра. — Заплатить, наконец, решила?

— Неа, Люб. Не принесла она денег, — вклинивается мужичонка.

— Не поняла? — вскидывается та и отодвигает сожителя в сторону. — Ты что, пакостница, не собираешься оплачивать?!

— Да я не об этом… — снова пытаюсь объяснить, зачем пришла.

— Люб, да чего церемониться! Завтра же отнесем заяву и все! — смело предлагает плюгавый за спиной у сожительницы.

— Не надо заявления! — громко возмущаюсь. — Послушайте, наконец!

Оба замолкают и смотрят на меня, как бандерлоги на питона.

— Я согласна выплатить сумму, но не сразу. Сейчас у меня трудности с работой и заплатить всю сумму не могу, но через месяц обязательно что-нибудь придумаю.

— Знаем мы таких, — презрительно кривит губы Люба. — Ты нам зубы не заговаривай. Испортила ремонт — плати! А не хочешь, так в полиции быстро с тобой разберутся!

— Да что ж вы заладили! Вы ведь так деньги-то не вернете! — пытаюсь воззвать к их разуму.

— Зато ты по заслугам получишь! — делает глубокомысленный вывод мужичок.

— Давайте договоримся по-хорошему? — делаю последнюю попытку.

— Когда принесешь деньги, тогда и поговорим, — припечатывает дама в зеленом халате и решительно закрывает дверь у меня перед носом.

Я минут пять тупо смотрю на нее в надежде, что голос разума все же победит, и соседи поймут, что писать заявление глупо и недальновидно. Но, увы, ничего не происходит. Понимаю, что забыла сделать самое главное, и снова звоню в дверь.

Та же тетка вновь появляется на пороге.

— Опять ты?

— Заключение дайте, — требовательно произношу, глядя на нее.

Поджимает губы, но хамить не спешит.

— Федя! Принеси заключение. Эта прошмандовка нам не верит на слово!

Тот самый Федя приносит листы, скрепленные между собой, и протягивает мне.

— Это копия, — весомо произносит Люба.

Забираю бумаги и иду к себе. Перед сном внимательно изучаю документ, гуглю на эту тему и понимаю, что выкрутиться не получится — все составлено, как надо. Даже если они состряпали эту бумажулю, в соответствующих органах ее воспримут как весомый аргумент. Мобильный пиликает в кармане, и я на автомате проверяю мессенджер. Ник сообщает, что задержится еще на пару дней — будет присутствовать на переговорах. С такими темпами к его приезду я окажусь в долговой яме…

Весь следующий день проходит мимо меня, единственное, о чем я могу думать — как решить финансовый вопрос. Доходит до того, что решаюсь вечером позвонить тетке. Но стоит мне зайти домой, как в дверь снова звонят. Открываю — на пороге стоит полицейский, судя по внешнему виду.

— Мирослава Соколова здесь проживает?

— Здесь. Это я.

А у самой сердце в пятки ушло — неужели соседи все же выполнили угрозу?

— Старший следователь Кореньев. Можно войти?

Мужчина демонстрирует ксиву, и я коротко киваю, пропуская его. Но вслед за ним заходят еще двое — правда, выглядят иначе. Словно вытащили только что из дома.

— По какому поводу?

— Давно проживаете здесь?

— Полторы недели.

— Значит, кто такая Арина Витальевна знаете?

— Конечно.

— Итак, понятые, подозреваемая подтверждает, что проживает в этой квартире и с гражданкой Терлеевой знакома.

— Какие понятые? — изумленно смотрю на тех.

— Вот постановление на обыск, — следователь сует под нос бумажку. Я машинально беру ее и пытаюсь прочитать.

Он тем временем бодрым шагом направляется к моей комнате и начинает что-то искать.

— Да что вы себе позволяете! — возмущаюсь тут же. — Прекратите сейчас же!

Но тот не реагирует. Бросаюсь ему наперерез, но мужчина строго одергивает.

— Не мешайте. Я при исполнении!

— При каком исполнении?!

— Понятые, прошу посмотреть, — между тем обращается он к свидетелям. И показывает какую-то вещь.

— Это не мое! — возмущаюсь сразу же.

— Видите? — спрашивает следователь.

Те согласно кивают.

— Ну что, гражданка Соколова, будем признаваться?

— В чем?

— В краже, конечно же, — и демонстрирует мне какие-то украшения.

— Да не брала я! А вещь эту впервые вижу!

— А вот хозяйка квартиры утверждает, что это именно вы украли у нее фамильную брошь и серьги.

— Врет она!

— Но как же это тогда оказалось у вас?

Молча перевожу взгляд с него на вещь и обратно, и не могу поверить, что все это происходит со мной. Не бывает так!

— Проедете.

— Никуда я не поеду!

— Уверены? — вкрадчиво спрашивает Кореньев. — Поверьте, ваше сопротивление будет отягчающим обстоятельством.

Словно сомнамбула следую за ним на выход. Моя жизнь превращается в какую-то пародию на плохую комедию. И я не понимаю из-за чего. В отделении меня долго допрашивают, но я, естественно, все отрицаю. Пока сижу в ожидании участи, пытаюсь понять, зачем хозяйка это сделала. И не могу. Ну не вижу ее выгоды. Что с меня можно взять? Денег у меня нет. Съехать я уже согласилась. Тогда для чего?

Наконец, мне разрешают позвонить. И я не могу придумать ничего лучше, чем позвонить тете Марине. Та явно не в восторге от этого, фыркает что-то неразборчивое. Явно под шафе уже. А под конец так и вовсе заявляет, чтобы я звонила своему любовнику Летову.

Вот и вся семья.

Сижу в камере и едва не реву от безысходности. Всего за какие-то пару недель моя жизнь превратилась в кошмар, а я ничего не могу с этим поделать. Что со мной не так? Где я свернула не туда?