27. Мира

Наутро после случая в душе хозяин держится от меня на расстоянии. Не знаю почему. Очевидно, я чем-то его расстроила — наверное, нельзя было плакать. Я стараюсь вести себя послушно. Поэтому сразу же собираюсь, как только он объявляет, что мы едем к врачу. Я до сих пор боюсь, что он решит меня наказать. Боюсь до дрожи. Потому что часть меня — та, что заперта где-то глубоко — помнит, чем заканчивается непослушание. А я не хочу снова оказаться в той комнате. Не хочу снова испытать тот страх и отчаяние.

Врач осматривает меня очень внимательно. Задает много вопросов, а некоторые даже по несколько раз. Но я продолжаю отвечать и не выказываю недовольства. Пока хозяин не рассказывает о моих кошмарах.

Врач тут же хватается за это и продолжает допрос. Но что я могу сказать? Однако он не сдается и настойчиво расспрашивает, что именно мне снится. Добившись своего, он, кажется, успокаивается и советует хозяину понаблюдать за мной. Они выходят из кабинета, оставив меня одну на какое-то время. Наверняка доктор дает какие-то указания про меня. А может, таблеток мне добавит…

Домой возвращаемся молча. Хозяин молчит, и я тоже. Он вообще весь день ходит задумчивый и почти не обращает на меня внимания, как мне кажется. Поэтому не знаю чем себя занять и просто лежу в своей комнате. Выхожу только поесть. Подозреваю, что я что-то сделала не так, раз мужчина больше не подходит ко мне. И не знаю, как быть. С одной стороны — наверное, это хорошо. Не придется терпеть физиологические неудобства, как в душе. С другой… Ненужные вещи ведь выбрасывают? А значит, выбросят и меня. И я не знаю, чего ждать. Ведь я могу лишь усердно слушаться. И все.

Вечером хозяин зовет в свою спальню и говорит ложиться спать. Раздеваюсь догола и ложусь, приготовившись. А он смотрит на меня с немым укором. И я снова теряюсь.

— Я не так легла? — спрашиваю осторожно.

Тяжело вздыхает.

— Все так, Мира. Но лучше надень пижаму.

— Ты хочешь меня раздеть сам?

— Нет. Я хочу спать.

Встаю и одеваюсь.

Мне непонятно почему, но я не спорю. Может, это новое задание или проверка? Снова ложусь и закрываю глаза. Что бы ни было — я готова. Даже если что-то неприятное — просто абстрагируюсь, как в прошлый раз. Главное — больше не получать наказание.

Рядом прогибается постель, и я чувствую тепло — хозяин ложится рядом и осторожно обнимает. А я жду. Уже поняла, что не всегда верно угадываю правильное поведение, поэтому надеюсь на подсказку. Но тишину прерывает лишь размеренное дыхание.

— Засыпай, — тихо говорит мужчина. И только после этого я расслабляюсь.

Ведь я послушная. И очень стараюсь такой оставаться.

Несмотря на отсутствие усталости, засыпаю я быстро — тепло мужских рук убаюкивает, даря обманчивое ощущение безопасности. И мне кажется, что больше кошмаров не будет. Вот только я снова ошибаюсь…

В этот раз я вижу тех троих, что когда-то сделали меня ущербной. Их лиц почти не видно, но я снова и снова погружаюсь во мрак того вечера. Леденящий душу ужас сковывает тело, и хотя я пытаюсь кричать, не произношу ни звука. Меня колотит и трясет — кажется, что куда-то тащат. И только после особенно сильного толчка открываю глаза. Оказывается, меня трясет хозяин. Он вцепился в мои плечи так, что, скорее всего, останутся синяки.

— Мира! Это просто сон! — снова и снова повторяет он.

Я медленно киваю, осознавая произошедшее. Кажется, в этот раз меня догнало мое прошлое. То самое, что я надеялась оставить далеко позади. Но, похоже, это только мечты.

— Что тебе снилось? — осторожно спрашивает хозяин, поворачивая к себе мое лицо.

Но я лишь беспомощно мычу. Я должна быть послушной, чтобы не получить наказание, но рассказать о том вечере не могу. Просто физически не могу произнести вслух. Видимо, он делает какие-то свои выводы и привлекает к себе, чтобы обнять.

— Все хорошо, девочка моя. Я с тобой. Ты не одна.

Он убаюкивает мой страх, даря ощущение защищенности. Мне становится на порядок спокойнее. Я живу в рамках, которые создала себе сама. В них безопасно. В них меня не обидят. Потому что я веду себя послушно. Так проще и легче.

Так безопасно.

Сама не замечаю, как проваливаюсь в сон. А утром просыпаюсь одна. Это непривычно. Спускаюсь вниз, но в квартире стоит тишина, словно никого нет. Обхожу все, и только на кухне замираю на пороге — у окна стоит хозяин и задумчиво смотрит куда-то. На столе стоит готовый завтрак, но сам он явно о нем забыл. Переминаюсь с ноги на ногу, решая, как лучше поступить — уйти или остаться.

— Мира, доброе утро, — произносит он, оборачиваясь. Наверно, я слишком громко дышу. — Садись завтракать. — Послушно выполняю указание. — Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо, — отвечаю ровным голосом.

У меня и правда все хорошо. У меня есть крыша над головой, еда, постель, одежда. У меня есть определенность — у меня есть хозяин. Пока он не выбросит меня, все хорошо.

— Твои кошмары… — он запинается. — О чем они?

Вскидываю на него глаза, а рука с вилкой замирает на полпути.

— Понимаю, что тебе неприятно их вспоминать, но все же, — терпеливо объясняет мужчина. — Все же мы можем их обсудить, чтобы тебе стало легче.

Легче? А мне станет легче, если я вспомню этот ужас? Нервно сглатываю и отвожу взгляд. Понимаю, что стоит ему потребовать, я вынуждена буду все рассказать. Придется заставить себя произнести это вслух. Хотя мне кажется, что эти слова навсегда похоронены во мне.

— Ты видишь тот день, когда мы пошли в клуб?

Опасный вопрос. Повожу плечом неопределенно. Это можно принять за ответ? Я очень хочу быть послушной, и, если бы могла, уже все рассказала бы. Но я не могу. Что-то во мне сломано навсегда. Мой язык не слушается, стоит зайти разговору о том вечере. И я не знаю, как с этим справиться. Но вместе с тем я боюсь его гнева. Боюсь, что он снова захочет меня наказать и отдаст тем же, что и в прошлый раз. Поэтому решаюсь на отчаянный шаг. Поднимаюсь и иду к нему без спроса. Мужчина явно удивлен, но не останавливает меня. Подхожу и, поднимаясь на цыпочки, несмело касаюсь губами его губ. Заодно расстегивая ремень. Хозяин замирает и ничего не говорит. А я принимаю это за молчаливое согласие. Я очень надеюсь, что моя инициатива покажет, что не надо меня выгонять, что я молчу не из упрямства. К тому же он сам говорил, что хотел, чтобы я снова стала дерзкой.

Перехватывает мою ладонь, едва я касаюсь его члена.

— Что ты делаешь?

— Не наказывай меня, — шепчу в ответ. — Я буду послушной…

Отшатывается от меня, а в глазах его, кажется, ужас. Выставляет передо мной руку и не дает приблизиться.

— Я больше никогда не накажу тебя. Запомни это, — чеканит слова хозяин. — Ты не должна быть послушной. Ты должна быть собой.

Напряженно молчу, потому что не понимаю, чего он хочет. Собой? Но я и так являюсь собой. Тем, что осталось от меня. Тем, что выжило. Какой мне надо стать, чтобы соответствовать ему? Но слова про наказание успокаивают. Значит, он доволен мной. Значит, я сделала все верно.

— Ладно, — вздыхает хозяин, — ешь, а то совсем остынет.

Благодарно киваю и возвращаюсь к еде.

Теперь почти каждый день я хожу на приемы к врачу. Тот задает одни и те же вопросы, но у меня нет других ответов. Он словно ждет, что что-то непременно изменится. И, кажется, хозяин тоже ждет этого. Но я продолжаю следовать простому алгоритму, послушно выполняя все приказы.

Каждую ночь я вижу один и тот же кошмар. Раз за разом хозяин вытаскивает меня из него. И за это я благодарна. Проживать ту ночь снова и снова становится все сложнее. Мне не нравится чувствовать себя живой и беззащитной, слабой, не способной выбраться. А объятия хозяина успокаивают. И после этого я снова засыпаю до самого утра.

Он больше не использует меня для своих мужских нужд. С того дня на кухне хозяин неоднократно повторяет, что я не должна ему ничего. Что я свободна и не обязана отдаваться против желания. А я больше не делаю попыток — ведь послушание это важно. Кто знает — он может и передумать. Поэтому я продолжаю стараться. Пусть и без интима.