34. Демьян

Домой возвращаюсь в смешанных чувствах. Взгляд кошки в тот момент, когда она припоминала мне мои прошлые заслуги, до сих пор стоит перед глазами. И я не знаю, что делать, чтобы его стереть. Я думал, что упасть ниже в ее глазах нельзя. Но ошибался. Я снова причинил боль своей девочке, даже ничего не делая. Горько усмехнувшись, достаю виски. Сегодня мне явно нужно снотворное. Иначе разочарование в ее глазах будет преследовать меня всю ночь.

В печальных размышлениях проходит часа полтора, когда мой телефон издает писк. Беру смартфон, скорее, по инерции, чем из реального интереса. И только прочитав, что сообщение о Миры, фокусируюсь на нем полностью

«Если хотел видеться с моей дочерью, должен был спросить у меня»

Короткий текст, а в моей голове…

«…Девочка моя… Я бы обязательно спросил, если б не мой собственный запрет. Но я не могу. Потому что болен тобой. Болен настолько, что готов горы свернуть ради твоего «прощаю». Но никогда не скажу об этом, никогда не попрошу. Потому что не имею права. И сегодняшний день — прямое доказательство этому.

Я твой — до последней клетки моего тела. Я твой — до последнего вздоха. Я твой — до последнего дня моей жизни. И все, что у меня есть — твое, малышка.

Я дышу тобой, я живу тобой. Воспоминаниями о тебе. Гадкими, мерзкими воспоминаниями, которые с каждым разом становятся только непригляднее. Но это единственное, что у меня есть. И в этом мое наказание.

Я мог бы поставить за тобой слежку и каждый день видеть твои фото. Я мог бы знать о твоей жизни все — начиная с утра и до вечера. Но я запрещаю даже думать себе об этом.

Потому что не имею права. Потому что я недостоин. Потому что я сломан.

Без меня у тебя есть шанс излечиться от нашего прошлого. От того, куда привел тебя.

Я гипнотизирую фразу, что ты напечатала мне, представляя интонацию с которой произнесла бы, с каким выражением лица. Как фыркнула бы, продемонстрировав свой характер.

Несколько раз начинаю набирать ответ и тут же стираю. Я не знаю слов, способных выразить свои чувства, свои эмоции. Но даже если бы знал — не посмел бы потревожить. Я должен научиться жить без тебя. Даже если это безмерно сложно и больно. Ты все же смогла исцелить меня, кошка. Ты, сама того не зная, научила чувствовать — горечь любви, пепел раскаяния, смрад вины.

Твои глаза — как криптонит для меня. Я бессилен против них. И если ты придешь ко мне, я не смогу отказать. Но пока ты далеко, пока твоя гордость позволяет оставаться там, ты в безопасности.

Потому что ты победила меня, кошка. В нашей игре ты выиграла с разгромным счетом — я весь твой.

И навсегда…»

С этими мыслями засыпаю прямо на диване в гостиной. Впервые мой будильник меня подводит и не срабатывает. Понимаю это только когда открываю глаза, потому что что-то настойчиво звонит. И это не будильник.

Дверь. Звонят в дверь.

Бросаю взгляд на часы — одиннадцать. Изумленно охаю и иду открывать.

Лучше бы спал дальше. Потому что на пороге стоит Мирослава. И недобро смотрит.

— Опять за свое? — ворчливо бросает и, не дожидаясь приглашения, входит в квартиру.

— Что?

— Опять заливаешь горе? Или взываешь к чувствам?

А вот это было жестко.

— Что ты здесь делаешь?

— Пришла кое-что обсудить.

Киваю и иду на кухню. Гостья следует за мной.

— Кофе сделаешь? — нагло усаживается за стол.

А у меня словно дежа вю — вот такую дерзкую девчонку я встретил несколько месяцев назад.

— Сделаю, — сдержанно отвечаю и отворачиваюсь к кофемашине.

— Где Надя?

— С моей подругой Мартой. Или вернее сказать — с твоей?

Вопросительно смотрю в ответ. Это ревность? Но кого к кому? Меня к Марте? Или ее ко мне? Или в этой схеме еще и дочка задействована?

— Марта — не моя подруга.

— Ты не ответил вчера.

— Просто принял к сведению, — пожимаю плечами и ставлю перед ней чашку латте.

Девчонка довольно хмыкает и делает глоток.

— Так что? Просто принял к сведению и все?

Я молчу. Что мне сказать? Признаться, что придумывал ответ чуть не час, но все равно ничего не выдумал? А потом и вовсе запретил себе разглядывать ее буквы?

— Мира, чего ты хочешь? — тру переносицу двумя пальцами, собираясь с мыслями. Мне необходимо понять ее мотив, чтобы снова не оказаться перед разочарованным взглядом. Мои нервны не железные. Я больше не хочу чувствовать себя последним мерзавцем.

— Ты сказал, что отпускаешь, но сам регулярно гуляешь с моей дочкой. Что это значит? Я хочу понять тебя.

— Не думаю, что тебе понравится ответ. Поэтому предлагаю закончить. Ты высказала свою позицию — и я с ней согласен. Больше ты меня не увидишь. Ни ты, ни твоя дочь.

— Так, значит, сдаешься? — с какой-то отчаянной злостью произносит и вскакивает со стула. — Значит, слабо назвать истинную причину?

Все-таки кошка уникальна — как она одновременно может вызывать во мне злость и тут же потребность защитить и обнять?

— Слушай, я делаю все, чтобы держаться от тебя подальше, чтобы дать тебе шанс построить свою жизнь без той грязи, в которую втянул. Ты хотела свободы, хотела, чтобы я отстал. Что опять я делаю не так?

Рыжая, похоже, чуть не плачет. Губы дрожат, а глаза как изумрудные озера — темные и влажные.

— Ты разрушил мою жизнь, — едва сдерживаясь, произносит она.

— Да, это так, малышка.

— И продолжаешь разрушать…

— Прости меня за это.

— Но ты подарил мне дочь. И я… не могу забыть этого.

Мне будто наждаком прошли по сердцу. На что я надеялся, дурак? Что она признается, что любит? Что я ей нужен? Нет. Во всем виновато гребаное чувство благодарности.

— Не забывай. Просто вырасти ее достойный человеком. Найди свою любовь, — последние слова даются особенно сложно. Словно в горле у меня моток проволоки, а каждое слово — гвоздь.

— А ты? Ты найдешь свою любовь?

— Я к этому не стремлюсь.

— Потому что любишь меня?

Я даже не вздрагиваю. Все-таки выдержка не подводит. Я не должен дать понять ей, что малышка попала в яблочко.

— Потому что я не умею чувствовать, кошка. Я — эмоциональный инвалид, трахающий все подряд.

— И сколько их было… после меня?

— Я… — прокашливаюсь, — не считал.

— Ты врешь! — шипит разъяренно. — Ты опять врешь!

— Зачем мне врать? Думаешь, мне важно твое мнение?

— Думаю, ты боишься признаться, что привязался куда сильнее ко мне. Иначе бы не реагировал так вчера! Не играл бы в благородство!

Боги, почему она такая умная? Почему читает меня так легко?

— Ты вольна думать то, что хочешь, — ловко ухожу от ответа.

— Так почему ты не хочешь попробовать построить что-то действительное стоящее?

Она смотрит на меня с надеждой. Глупая девочка. Потому что я знаю то, о чем тебе лучше не знать. Но выхода нет. Мне придется открыть свои карты. Чтобы окончательно тебя потерять.

— Потому что есть кое-что, о чем тебе стоит знать, прежде чем ты нафантазируешь себе всякого, — холодно произношу я.

Она тут же напрягается. Прости, малышка, что сделаю тебе снова больно. Но иначе ты не сможешь идти дальше. Без меня. И озвучиваю то, что совсем недавно узнал сам.

— Есть вероятность, что мой отец причастен к убийству твоих родителей.

Мира отшатывается от меня. Ее решимость тут же растворяется в полном изумлении, которое она даже не пытается скрыть.

— Что ты сказал?

— Я поясню. Но лучше тебе присесть.

Она послушно садится на стул.

— Когда ты мне рассказала о нападении на тебя, я захотел узнать про тех отморозков.

— Их не нашли…

— Правильнее сказать — их не искали. Один из них оказался сыном большой шишки. Но твои родители провели свое расследование и, полагаю, свершили акт возмездия. Вся троица сгорела заживо в машине. — Гостья в ужасе прикрыла рот руками. — Но, похоже, что за одного из этих ублюдков, а может, и за всех, решили отомстить. И убили твоих родителей.

— Но при чем здесь твой отец?

— Когда я увидел фото твоих родителей, то кое-что сопоставил и понял — он был знаком с твоей матерью. Возможно, даже близко…

Мира нервно теребит пальцы, а я продолжаю:

— …Отец всегда был человеком правил и не нарушал собственный распорядок. Лишь однажды, года четыре назад, он пропал на неделю. Его заместители чуть не поседели тогда. Он вернулся потрепанным и обросшим, словно всю неделю пил. Больше я его таким не видел. Ты ведь очень похожа на свою мать. — Девушка согласно кивает. — И тогда, в Казани, он тоже все бормотал о том, что ты так на кого-то похожа.

— Думаешь, он говорил о моей маме?

— Не знаю. Но не исключаю. Сейчас уже вряд ли можно что-то раскопать. По крайней мере, у меня не получилось. Я смог лишь найти знакомого того следователя, который вел дело твоих родителей. Но ничего более конкретного добиться от него не удалось. Вполне вероятно, что отец причастен к твоей трагедии. И… (3303c)

— И это всегда будет стоять между нами, — заканчивает она за меня.

Взгляд кошки снова теряет блеск. Мы словно вернулись в те дни, когда она подчинялась моим нелепым приказам. Молча выходит в коридор и покидает квартиру.

Сегодня я своими руками сжег последний мостик между нами. Сегодня я вырвал свое сердце, оставаясь пустым, бездушным мужчиной. Тем, кому уже не стать прежним. Потому что без части себя самого невозможно стать собой.