33. Мира

Возвращение в столицу немного пугает. Оставаясь в Казани, я все время откладывала вопрос с учебой. Теперь же он встает остро. Летов все время предлагает решить эту проблему, все-таки не так много я пропустила, но я отказываюсь раз за разом. Почему? Ответ прост — Надюша. Даже закрой я эту сессию, как ходить учиться дальше? Оставить на няню малышку я не могу. Просто рука не поднимается. Но есть дело, которое откладывать точно не стоит. Звоню тетке в надежде, что у нее есть ответы на мои вопросы.

— Мира? — кажется, та искренне удивлена.

— Да, теть Марин. Хотела узнать, кулон мамы все еще у вас?

— Какой кулон?

— Тот, что от мамы остался, — терпеливо объясняю. — Мне он дорог. Я хотела бы забрать. Вы его еще в сейф убирали.

— Что, Летов наигрался и выкинул? — злорадствует Малышева.

— При чем тут это?

— Ну как же, столько окучивать, столько стараться. Долго же ты отрабатывала у него.

— Что отрабатывала? Это же ты ему позвонила, когда меня в полицию забрали…

— Ну и дура ты, Славка, — вздыхает она. — Никому я не звонила. А в полицию ты попала понятно почему.

— Почему? — переспрашиваю, но уже догадываюсь, какой ответ меня ждет.

— Потому что Летову так было нужно.

— Не верю.

— Ну и зря. Он сразу предупредил, чтоб не смела тебе помогать. Ни деньгами, ни связями.

— А кулон? — вспоминаю, зачем звонила.

— Нет у меня его. Продала.

Она еще что-то говорит, но я уже не слушаю. Просто сползаю на пол и впервые за долгое время начинаю рыдать. Как я могла не понять сразу? Почему была такой глупой?

Он создал все сам. Все мои проблемы. Потому что захотел получить себе. Потому что захотел поиграть… Эта очевидная правда должна быть дойти до меня еще тогда. Разве может одновременно все свалиться на одного человека? Но я была так сосредоточена на том, чтобы побороть проблемы, что не смогла взглянуть на все происходящее со стороны. И шагнула в ловушку. Сама!

Теперь понимаю, что хозяйка квартиры, как и соседи снизу — все были подкуплены. Все были участниками безмолвной игры. Осознание этого сводит с ума, и я рыдаю, и рыдаю, и рыдаю. И только плач Надюши приводит меня в чувство. Подбегаю к ней, и впервые смотрю на нее иначе.

Только сейчас в голове рождается мысль — не случись всего этого, у меня не было бы дочери. Крамольная, ужасная мысль. Но ведь так и есть. Не загони меня Летов в ловушку, не склони к интиму, не отдай тем отморозкам, мы бы не оказались в том дворе в тот момент. И малышка бы, вероятнее всего, замерзла.

Дочка смотрит на меня и тянет ручку. Я машинально вкладываю свой палец, и она цепко хватается за него. А затем улыбается. И мое сердце больно сжимается.

Моя девочка. Мое счастье.

Если за ее жизнь нужно заплатить моим унижением и болью — я готова. Готова пройти это не раз. И только это спасает меня от истерики. Именно в моей Наденьке я нахожу силы жить с осознанием, что моя жизнь была разрушена просто по щелчку пальцев одного мужчины. Но он же дал мне смысл жизни. Сделал самый невероятный подарок. Дочь.

Пока была подростком, не осознавала до конца смысл своего диагноза. Просто смирилась с ним и все. Приняла к сведению, решив, что посвящу себя работе, помощи родителям. Когда те погибли, а я оказалась под крылом у тетки, стало не до девичьих переживаний.

По-настоящему поняла, чего именно лишена, я только когда стала помогать Ольге с Мишуткой. Вот тогда я прочувствовала, как много потеряла. Глаза одногруппницы светились счастьем при взгляде на сыночка. Несмотря на нехватку денег, несмотря на то, что папаша бросил их, скрывшись за горизонтом, она любила свою кровиночку так, как мне не доведется. Будь родители живы, возможно, какие-то новые методы лечения помогли бы мне. Но их не было. Денег не было. И шансов тоже не было.

Единственная возможность, на которую я могла рассчитывать — усыновить ребеночка. Но для этого нужна полноценная семья, а кто захочет жениться на бесплодной женщине? Мне понадобилось немало времени, чтобы смириться с мыслью, что мамой я не стану. Как же я ошибалась…

Я не оправдываю Летова. Его поступки оправдать нельзя. Но понимаю, почему он вырос таким. Его внезапная откровенность в день, когда приехал Костя, многое для меня раскрыла. Я увидела его с другой стороны. Увидела и почувствовала ущербность, о которой он говорил с такой болью. Одно это говорило о том, что он не настолько пропащий человек, каким я его считала.

Мы с ним — два инвалида. Только у каждого нет чего-то своего. Каждому не хватает какой-то детали, чтобы стать счастливым и полноценным. И самое ужасное в том, что нам не излечиться. Нам не стать новыми, не стать целыми.

Сломанные вещи нельзя починить. Людей починить нельзя тоже.

И, несмотря, на гадкие поступки, мне его жаль. Но теперь стараюсь держаться на расстоянии. И, кажется, Летов это чувствует. Каждый раз, когда приезжает, между нами пролегает недосказанность и неловкость. Но я не пытаюсь это исправить.

Вместо этого я с головой ухожу в учебу — к счастью, декан идет навстречу и переводит меня на заочку. Теперь я разрываюсь между малышкой и лекциями — ведь сессия в самом разгаре. И когда при очередной беседе с Мартой рассказываю о своей маленькой победе, та словно само собой разумеющееся заявляет что скоро приедет.

Я удивлена. Конечно, за эти недели мы с ней по-настоящему сдружились. Для меня она — мудрая женщина, способная помочь не только словом, но и в чем-то примером. Она не лезет ко мне в душу. Лишь услужливо подставляет плечо, если нужно.

И первый же вечер, когда подруга приезжает, посвящаю тому, что рассказываю о том, что узнала от тетки. Я говорю, говорю, говорю. Все, о чем накипело, все, что накопилось. Всю обиду, всю боль от предательства.

Да-да, я считаю, что Летов предал меня. Ведь я уже начинала ему доверять. И плевать, что поступок его был задолго до этого.

Марта как всегда ловко в пару предложений укладывает то, что беспокоит и меня.

Моя дочь.

И она права — нужно ценить то, что есть, вместо того, чтобы сожалеть об утерянном. А через неделю приезжает Демьян и говорит, что отпускает меня.

Это выбивает из колеи. Ведь все эти дни я старательно учусь прощению. И, черт возьми, у меня почти получается. Я почти научилась жить с осознанием, что я его простила. Но его последняя фраза окончательно добивает меня.

Ты свободная…

Он уходит, а я все стою. Почему? Почему он сдался и не стал бороться? Почему ушел? Ведь он так же сломан, как и я… Ведь он просил починить его!

И сейчас я не имею в виду что-то конкретное. Да я даже не знаю, зачем мне, чтобы Летов был рядом! Просто я привыкла, что он где-то неподалеку, что он есть в нашей с дочкой жизни.

Но я не останавливаю его. Лишь провожаю взглядом темное пальто, закрываю дверь и сажусь на тумбу. Отчего-то я точно знаю — в этот раз он ушел окончательно. Кажется, Демьян справился с той одержимостью, что точила его изнутри. У него больше нет той странной потребности во мне, что я всегда безошибочно различала в его карих глазах.

Он справился.

А я — нет.

Слез нет. Но внутри как-то противно глухо. Похоже, стокгольмский синдром не обошел и меня. Вечером возвращается Марта и без слов обнимает. Не знаю, как ей удается чувствовать мое настроение, но она еще ни разу не ошиблась. Я не реву, не жалуюсь. Я привыкаю.

— Он ушел. Насовсем, — тихо говорю подруге.

— Кто знает…

Два слова. Два коротких слова. В них содержится надежда, дающая возможность подняться после падения.

— Думаешь?

— Зачем он тебе, Мир? Он столько всего сделал…

— Он подарил мне дочь!

— Он ли? Может, это просто стечение обстоятельств.

Резко отворачиваюсь, сдерживая слезы.

— Он мог отказать. Мог не помогать, — упорствую я.

Мне до обидного хочется оправдать собственное чудовище. Хищника, исковеркавшего мою жизнь. Того, кто не способен чувствовать, и от этого испытывает настоящую боль. Того, кто поломан.

Как и я.

— Мог. Но ты не ответила на вопрос.

— Я не знаю…

— Ты привыкла к нему, — ласково говорит Марта. — Он постоянно контролировал твою жизнь, помогал, присматривал. И теперь сделал по-настоящему правильную вещь — отпустил. Ты должна быть благодарной и воспользоваться этим.

— Благодарной? Чему? Что он сбежал?!

— Отошел в сторону, — строго возражает она. — Не путай, подруга. Он дал тебе возможность прожить свою жизнь, как захочешь.

— Вот только я не знаю, чего хочу, — с тоской признаюсь ей. — Я боюсь, что не справлюсь.

— У тебя есть я.

Она крепко обнимает меня.

— Мы справимся. Вместе. А Демьян… Он не единственный мужчина на Земле. Встретишь еще своего принца.

Не знаю, как далеко зашли бы мои жалобы, но в этот момент дочка дает о себе знать, и мы прекращаем непростой разговор.

Я стараюсь следовать советам Марты — полностью посвящаю себя учебе и заботам о малышке. Подруга очень выручает меня. Она так ловко убаюкивает Надюшу, что я невольно заглядываюсь. Мне очень интересно, почему она до сих пор одна. Но спросить так и не решаюсь. Кто знает, какие тайны в ее прошлом. И кому как не мне знать, насколько болезненным оно бывает.

Дни складываются в недели, и зима понемногу сдает права. Я уже вовсю предвкушаю, как к лету дочка начнет ходить, и мы будем бегать по травке в парке. Марта задерживается все дольше, и в итоге признается, что решила остаться в столице насовсем. Я безумно рада этому. Ведь мой круг общения — она и дочь. Никита иногда пишет, но я пока так и не собралась  рассказать ему о моем новом семейном положении. Понятия не имею, как тот может отреагировать на подобное. К счастью, в институте мы ни разу не столкнулись. Его профиль в соцсетях пестрит фотками с красивыми девчонками. Кажется, он снова свободен и наслаждается этим, и я не хочу оттягивать внимание на себя.

К тетке все же приезжаю, надеясь, что ее совесть не настолько заржавела, и про кулон в виде полумесяца и звезды она соврала. Ведь это единственное, что осталось от мамы. В тот злосчастный вечер я выпросила у нее поносить. Его подарил ей папа на юбилей. А потом были выстрелы, крики… Кто-то оттащил меня в кусты, хотя я помню, что вырывалась. Но в итоге меня усыпили, а после привезли к тетке. Она и рассказала, что родителей убили, и если я хочу остаться в живых, то должна привыкнуть к новой жизни и фамилии. В первый же день Малышева заметила кулон и под предлогом сохранности забрала тот в сейф. Я была слишком напугана, чтобы перечить ей. А зря. Не стоило отдавать памятную вещицу.

Теперь я надеялась забрать ее обратно. Но, как оказалось, напрасно. Тетка даже не пускает меня на порог, ворча, что продала кулон еще четыре года назад. И мне ужасно хочется ударить ее, да посильнее. Ведь я очень хотела передать вещицу Надюше.

В итоге ухожу от нее в ужасном настроении.

Следующую неделю бегаю, сдавая зачеты и долги. Даже с учетом того, что мне пошли навстречу, я припозднилась. Поэтому просиживаю за лекциями по полночи. Марта на это очень ругается, говоря, что лучше уж взять академ, чем превратиться в зомби. Но я не слушаю. Мне стыдно признаваться, что этой занятостью я заодно глушу какую-то неясную тоску по Летову.

Иногда мне кажется, что он вот-вот войдет и скажет что-то в своем стиле. Или приобнимет, заставив покраснеть. Мне большего-то и не надо. Просто видеть его иногда. Потому что оказывается он — моя константа, как и дочь. Константа, которая исчезла из моего уравнения жизни, и теперь неизвестных в системе стало слишком много, чтобы получить решение.

Я запрещаю себе думать о нем, но это работает плохо. Ведь Надюша, словно в насмешку, темноволосая и кареглазая. В ее свидетельстве о рождении в графе отец стоит прочерк. Но как же иногда хочется, чтобы там было имя Летова. Ведь это был бы повод для его визитов.

О нем напоминают лишь регулярные денежные переводы. Блажь, но мне становится обидно от этого. И я начинаю задумываться о поиске работы. Не сейчас, но как только Надюшка подрастет — обязательно.

***

Моя только-только устоявшаяся реальность снова подвергается потрясению через несколько дней. Я заканчиваю с защитой проекта пораньше и иду в парк, где Марта обычно гуляет с малышкой. Я примерно знаю ее маршрут — вместе мы неоднократно ходили по нему. Поэтому не звоню спросить, где они. Но когда почти дохожу до нужного места, замираю, как вкопанная. Либо у меня галлюцинации, либо там, рядом с коляской, действительно Летов. Пару минут наблюдаю, пытаясь понять, как это могло случиться? Какие звезды привели успешного бизнесмена в наши края? Судя по тому, как они с Мартой общаются, это происходит не в первый раз. И меня накрывает странное чувство — снова я не в курсе важных деталей. Я уже собираюсь выйти из укрытия, когда меня прошивает мысль — что если Летов решил забрать дочь себе? Понятия не имею, зачем ему маленький ребенок, но мало ли… К тому же смотрит на ребенка он явно заинтересованно. Если это так, то почему моя единственная подруга так открыто ему улыбается? Неужели не распознала его коварный мотив?

Решаю еще понаблюдать какое-то время, и с некоторой неприязнью замечаю, что они с коляской смотрятся как настоящая семья. Мирно прогуливаются, беседуют о чем-то и время от времени смеются. А я… Я ощущаю себя лишней. Я! Когда они гуляют с МОЕЙ дочкой!

Злые слезы застилают глаза, и чуть не бегом догоняю парочку.

— Мира? — искренне удивляется подруга.

— Не ждали?!

Летов смотри растерянно и почти испуганно, что ли. Переводит беспомощный взгляд на Марту, и это окончательно сносит все предохранители.

— Я смотрю, у вас тут настоящая семья наклевывается!

— Что? — изумленно вопрошает подруга. — Ты чего, Мира, мы просто гуляли!

— Да, я видела, КАК вы гуляли.

Смотрю в упор на мужчину и испытываю настоящую боль. Умом понимаю, что он не мой. Никак не мой. Больше того — он последний, кто подошел бы на эту роль. И все равно мне больно. Больно от мысли, что даже если не Марта, то кто-то другой будет идти с ним вот так, с коляской по парку.

— Если ты задумал забрать Надю, то учти — в этот раз я не поведусь на твои козни!

— Да ты что, кошка! — возмущается он. — Как тебе такое в голову взбрело! Мы просто встретились на прогулке! Какие козни!

— Те, что ты устроил, чтобы я согласилась раздвигать перед тобой ноги! — выплевываю ему в лицо.

Он бледнеет и делает шаг назад. Явно не ожидал, что узнаю. Что ж, получай. За свои поступки надо отвечать.

— Ты знаешь, — хрипло произносит он. А у самого в глазах что-то странное — очень похожее на то, что я видела в тот день, когда приводила его в чувство в Казани.

— Знаю. И больше не куплюсь. Можешь хоть что устроить — к тебе больше не приду.

— Я понял, — сдержанно отвечает и, резко развернувшись, уходит.

Перевожу взгляд на подругу, но та лишь качает головой и везет коляску к выходу.

— Что он здесь делал? — пусть не думает, что я просто так спущу случившееся.

— Он же сказал — встретились на прогулке.

— То есть он случайно пришел именно сюда именно в это время?

— Не случайно, — вздыхает Марта. — И это не в первый раз.

— Что это значит? — от подтверждения недавней догадки мое сердечко ухает куда-то вниз.

— Где-то месяц назад мы случайно встретились здесь, он вез какой-то договор на подпись. Он еще подумал, что я украла твою дочь, — усмехнулась подруга. — Потом познакомились и как-то разговорились.

— Разговорились, и?

— И он попросил разрешить ему иногда гулять с девочкой.

— И ты позволила?! — поражаюсь новости.

— Почему нет? — пожала плечами она. — Он же не забирает ее. Просто смотрит.

— А если бы забрал?

— Мира, — терпеливо говорит она, — если бы Демьян захотел, ты бы уже ее потеряла.

— Демьян, значит? — от панибратского отношения противно скребет внутри.

— Не ревнуй, — хохочет Марта. — Поверь, в его сердце есть место только для одной женщины. И это не я.

Озадаченно смотрю в ответ, чувствуя подвох. Она ведь не может говорить обо мне?

— А вообще, чего кипятишься-то? Еще недавно страдала, что он ушел, а теперь не нравится, что рядом.

— Он не рядом, — вздыхаю я. — Видимо, чувствует ответственность за ребенка.

— Мне кажется, он по-настоящему к ней привязался, — неожиданно серьезно говорит Марта. — Подумай об этом.

Но я лишь отвожу взгляд и упрямо молчу. Подумать о чем? Что он должен был спросить разрешения у меня, но не стал, показывая тем самым свое отношение?