Глава 7

Кравцов

Заявление в ЗАГС мы подали на следующий день, хотя Леся очень уговаривала меня не спешить и подождать хотя бы пару недель. Ждать я категорически отказался, потому что Веснушка выбила из меня очередное абсурдное обещание повременить с сексом до брачной ночи. Абсурдное для меня, но ее страхи и опасения были вполне объяснимы и понятны.

Олеся нуждалась в перезагрузке как внутренней, так и внешней. Давить на нее стало бы огромной ошибкой с моей стороны. Я осознавал это и как врач, и как любящий свою женщину мужчина. В общем мы договорились, что на время помолвки наши отношения замрут в стадии конфетно-букетного периода. Скрепя сердце, я вынужден был согласиться и пойти навстречу, теша себя эротическими фантазиями о горячем медовом месяце. Чтобы избавить меня от искушения, Олеся спала с матерью в отдельной комнате и старалась лишний раз не провоцировать, появляясь мне на глаза исключительно в одетом виде, но это не особо облегчало мои мучения. Воздерживаться я не привык, и два месяца без секса казались мне бесконечным испытанием на прочность, но тем не менее проверку на «вшивость» я прошел с достоинством.

Сценарий торжественной церемонии Олеся целиком и полностью придумывала сама, используя услуги свадебного агентства исключительно для воплощения своих идей в реальность. Светлана Андреевна тоже помогала с подготовкой, временно поселившись с нами. Будущая теща мне совершенно не мешала. Я был даже рад, что она не давала Веснушке скучать, пока я пропадал на работе.

Перед отпуском у меня наметился настоящий аврал, и я проводил по нескольку серьезных операций ежедневно. Мне все давалось на удивление легко, возникающие задачи решались мгновенно, пациенты шли на поправку быстрее, чем обычно, и в связи с этим я не чувствовал ни усталости, ни выгорания. Энергия буквально била во мне ключом, и ее хватало, чтобы зарядить оптимизмом и верой в исцеление всех, чьи медкарты попадали мне на стол. Коллеги шутили, что еще никогда не видели меня в таком мотивационном ударе. За два месяца ни одного летального случая, и это в отделении, куда зачастую попадают пациенты в тяжелейшем состоянии.

Мои родители ожидаемо отстранились и не принимали участия в подготовке к свадьбе, но от приглашений не отказались, и на самом мероприятии обещали появиться. Признаться, я и сам не особо активничал, а свой костюм увидел за три дня до бракосочетания. Он оказался под стать допотопному Леськиному платью. Тоже в ретро стиле. Темно-серый полосатый пиджак и брюки со стрелками из грубоватой ткани, простая белая рубашка, галстук в цвет, широкополая шляпа и лакированные черные ботинки на шнурках. Сложнее всего было смириться с шляпой, все остальное смотрелось очень даже неплохо и вписывалось в общую концепцию сценария.

Не знаю, как ей это удалось, но для кортежа Олеся умудрилась найти целых пять автомобилей ГАЗ-М20 Победа на ходу и в отличном внешнем состоянии. Саму регистрацию Веснушка решила сделать выездной, сняв для мероприятия целый загородный санаторий с сохранившимся советским антуражем, что влетело мне в немалую сумму денег, отсрочив на полгода полную выплату ипотеки. О финансовой стороне вопроса я не особо заморачивался. На первом месте для меня были горящие энтузиазмом глаза Веснушки и ее непосредственный восторг, с которым она могла часами рассказывать мне обо всех мельчайших деталях грядущего праздника. Честно, я не запомнил ни слова, пропуская информацию мимо ушей, и просто любовался ее живым сияющим лицом, радуясь за нее, за себя, радуясь вместе с ней.

Этот период, несмотря на жестокий запрет на интим, стал одним из самых счастливых в нашей жизни. Нас переполняли восторг и уверенность в правильности выбранного пути. Мы с головой окунулись в особое состояние предвкушения и словно парили в невесомости над всеми сложностями и проблемами, которые с высоты полета казались мелкими и незначительными.

Дата свадьба подкралась незаметно. Мы не успели даже глазом моргнуть, как до дня икс остались всего сутки. Олеся с легким сердцем отправила меня на мальчишник, организованный друзьями и коллегами из больницы в одном из Питерских клубов, хотя я сильно упирался, замотавшись в последние рабочие смены так, что перед свадьбой хотелось банально отоспаться и восстановить силы для долгожданной брачной ночи. Но спорить с Веснушкой глупо и себе дороже, в чем я успел убедиться миллион раз.

Сама она решила отметить девичник дома в компании матери и приехавшей на свадьбу подружкой Варей, которую я видел от силы два раза в жизни. Маринка Богданова очень сильно рвалась присоединиться к небольшой женской компании, но Олеся категорически ответила «нет», пояснив, что и в будущем не планирует возобновлять с ней общение. Что стояло за подобным решением мне оставалось только догадываться. О дружбе между Майкой и Мариной она знать не могла. Как вариант, остается женская интуиция, коей обладают почти все представительницы прекрасного пола, а моя отчаянная невеста в особенности.

На собственный мальчишник я приезжаю с существенным опозданием. Такси застряло в пробке на Петроградке минут на тридцать, если не больше. Уже на месте с трудом протискиваюсь сквозь толпу посетителей, ожидающих своей очереди на фейс-контроль.

Внутри меня встречает Макс, как всегда, в приподнятом настроении и в заметном подпитии. Вместе мы поднимаемся на второй этаж к забронированной вип-кабинке, где все собравшиеся уже измаялись от вынужденного ожидания. Судя по кислым лицам, не отказывали себе в алкоголе только Богданов-младший и Смоленский, чье присутствие стало для меня не самым приятным сюрпризом. Бросаю многозначительный хмурый взгляд на Олега. В ответ сукин сын пожимает плечами, показывая пальцем на Макса. Супер, теперь понятно, откуда ветер дует.

Я коротко киваю Вадику, здороваюсь с остальными и усаживаюсь между Олегом и Смоленским, дав тем самым понять, что не имею ничего против его компании. Это не совсем так, но я не собираюсь портить вечер из-за дурости Макса, притащившего Вадима на мой мальчишник.

— Не выгонишь? — криво улыбнувшись, обращается ко мне Смоленский. От него несет перегаром за версту. Сдается мне, что пьет он давно и много, и это только увеличивает список претензий к Богданову-младшему. Вроде взрослый мужик, должен понимать, чем чреваты подобные нежданчики.

— А есть причины? — спокойно отвечаю на заданный вопрос.

— До хуя, — грубо выражается Смоленский, поднимая наполненный стакан с вискарем и залпом осушая половину.

— Притормози, Вад. Носильщиками никто не нанимался, — вмешивается Олег, пытаясь достучаться до нашего общего друга. Для меня, походу, уже бывшего лучшего друга. — Пропусти. Ладно?

— Окей, — кивает Вадик, отставив стакан в сторону. — Извини, что без предупреждения, — это уже мне.

— Без проблем, — невозмутимо отзываюсь я. — Хорошо, что приехал.

Вадим снова саркастически скалится, явно усомнившись в моей искренности, но на какое-то время он и правда успокаивается, занимая наблюдательную или скорее выжидающую позицию.

Абстрагировавшись от раздражающего фактора в его лице, я переключаюсь на остальных парней. Вечер постепенно перестает быть томным. Настроение неумолимо поднимается, звучат бесконечные тосты и пожелания, алкоголь льется рекой, закуски активно сметаются со стола, шутки становятся все смешнее, голоса громче, темы разговора меняются со скоростью света. Меня настойчиво пытаются напоить всей толпой, я успешно сопротивляюсь, не согласившись даже на бокал пива. Не потому что стал заядлым трезвенником, а просто физически не способен пережить похмельный синдром.

Когда доходит до заранее оплаченного стандартного стриптиза на столе, я начинаю подумывать, как бы незаметно слинять домой, пока друзья находятся под огромным впечатлением от выступления стриптизерши, но девушка, как назло, сосредотачивает свое внимание на мне как на виновнике торжества. Кто-то из коллег, вроде бы Тимур Алиев, предлагает подарить мне приват с гибкой красоткой, но соглашается почему-то Макс. Парни ржут в голос, провожая взглядом полуголую девчонку и едва держащегося на ногах Богданова. Не доволен только Тимур, и я со смехом обещаю, что сам оплачу танец. Настроение Алиева сразу поднимается. Официанты приносят горячее и новую партию алкоголя, и бурное веселье продолжается.

В какой-то момент мне все же удается вырваться незамеченным в туалет. Возвращаться не планирую, потому что другого шанса свалить может не представиться как минимум до утра. Я слишком хорошо знаю своих друзей, чтобы рассчитывать на другой исход.

Отыскав администратора, оставляю внушительную сумму денег с запасом и чаевыми и уверенной походкой двигаюсь в сторону выхода… и лоб в лоб сталкиваюсь с Майей. Очередной нежданчик. И все за один гребаный вечер, последний в моей недолгой холостяцкой жизни.

Если честно, я предчувствовал, что Майя рано или поздно объявится на горизонте. Оригинальный выбор момента «случайной» встречи меня почти не удивил, а скорее вызвал раздражение и, как ни странно, облегчение. Если бы она нагрянула на свадьбу, последствия могли быть значительно хуже.

Пока бывшая виртуозно разыгрывает удивление, я размышляю о границах женского коварства. Маринке Богдановой давно пора укоротить длинный язык и ампутировать жало. Уверен, что она растрепала подружке, когда и где намечается вечеринка. Вот какого хрена она лезет, куда не просят?

— Снова начал болтаться по клубам, Кравцов? Не рановато ли взялся за старое? Куда невеста смотрит? — наигранно небрежным тоном любопытствует Майя. — Хотя она и раньше хреново за тобой присматривала, — глумливо добавляет стерва, скривив ярко накрашенные губы.

Цвет помады кричаще-алый в тон платью, облепившему стройное тело, как вторая кожа. Темные густые волосы распущены по плечам, вырез на груди почти до пупа и мало что скрывает, туфли на высоченных шпильках удлиняют и без того бесконечные ноги. От Майи за версту несет сексом, и она прекрасно это осознает и использует при особом случае. Мужики, проходящие мимо, открыто жрут ее глазами, но она смотрит только на меня. Главная проблема в том, что ее особый случай — я. Всегда я. И мне никогда это не льстило и не повышало самооценку. Поначалу заводило и возбуждало — признаю, но потом ее одержимость мной стала вызывать определённую тревогу, раздражение и как итог — полное отторжение. Она упорно отрицает, что облажалась сама, переложив груз вины на Веснушку, и с этим нужно срочно что-то делать, пока Майя не наворотила бед. Брошенная женщина способна на многое, тем более если эта женщина Майя. Инцидент с ножницами — прямое тому подтверждение.

— Май, давай начистоту. Я не верю в такого рода случайности. Если тебе есть что сказать, говори, но желательно коротко и быстро. Тороплюсь домой, — взглянув на наручные часы, равнодушным тоном сообщаю я. Ироничная улыбка сползает с красных губ, лицо становится мраморно-белым, в глазах блестят слезы.

— Твою ж мать, давай только без публичных сцен, — грубо бросаю я и, взяв бывшую за локоть, вытаскиваю ее на улицу.

— Отпусти. Мне больно, — гневно пищит Майя, едва поспевая за мной.

— Зачем пришла? — спустившись к парковке возле клуба, я разворачиваюсь к ней лицом.

Поежившись от вечерней прохлады, она обхватывает себя руками, возмущено хлопая длинными ресницами. Я не предлагаю ей свой пиджак, хорошо запомнив, что она сделала с моим гардеробом пару месяцев назад.

— Посмотреть на тебя, — внезапно сдувшись, Майя выжимает жалкую улыбку.

— Посмотрела. Дальше что? — раздраженно спрашиваю я.

— Я хочу извиниться за прошлый инцидент.

— Извинения приняты.

— Я пыталась отправить тебе компенсацию за причинённый урон, но ты вернул перевод, — сбивчиво лепечет она.

— Деньги твои мне не нужны, Май. Будем считать, что мы квиты. Я тебя бросил, ты отомстила, — закрываю тему и снова смотрю на часы. — Что-то еще?

— Я не хочу, чтобы мы расстались врагами.

— Мы не…

— Но ты ведешь себя именно так, — повысив тон, перебивает Майя. — И я не мстила тебе. Это были эмоции, нервный срыв, но сейчас все в порядке. Я не собираюсь тебя преследовать, Саш. — ее голос звучит на удивление ровно и сдержанно. В глазах читается твердая уверенность в собственных словах, но я все равно чувствую какой-то подвох. — Можешь не верить, но я искренне желаю тебе счастья.

— Да неужели? — иронично протягиваю я. Она оскорблённо поджимает губы, вздергивая подбородок и бросая на меня пристальный вызывающий взгляд.

— Ты дал мне хороший совет, и я им воспользовалась, — спокойным тоном произносит она.

— Огляделась по сторонам? — криво усмехнувшись, уточняю я. — И как? Подобрала кандидата на замену?

— Нельзя одного человека заменить другим. Это неправильный подход, — с задумчивой улыбкой возражает Майя. — Я учусь жить по-новому и пока делаю только первые шаги, но знаешь, мне кажется, что у меня все получится. Я наконец-то ощущаю себя свободной, чего не было очень и очень давно. Ты сделал мне одолжение, когда разорвал этот порочный круг. Сама бы я не смогла.

— Ты обратилась к психологу? — подозрительно прищурившись, изучающе смотрю в воодушевленное расслабленное лицо бывшей жены. Не знаю, хорошо это или плохо, но ей явно промыли мозги.

— Да, спасибо, что оставил номер, — кивает Майя. — Снежана — чуткая женщина и настоящий профессионал. Она мне здорово помогла, заставив взглянуть на нашу ситуацию под совершенно другим углом и осознать собственные ошибки, — заученный тон, которым она все это мне подает, не вызывает особого доверия, но я делаю вид, что проникся и поверил.

— Звучит очень правильно, Май, — закурив сигарету, опираюсь на бампер своей машины, не сводя с нее пристального взгляда. — Я рад, что ты решила двигаться дальше.

— Саш, я бы не пришла сегодня сюда, если бы ты хотя бы иногда отвечал на мои звонки.

— Извини, но я не из тех, кто верит в дружбу с бывшими, — предупреждаю на всякий случай.

— Я тоже, но цивилизованное общение никто не отменял, — порывшись в сумочке, Майя тоже достаёт сигареты и просит меня подкурить. Наклонившись вперед, я щещелкаю зажигалкой перед ее лицом и возвращаюсь в исходную позицию. — Не считая последнего года, мы же неплохо жили. Давай оставим друг о друге только приятные воспоминания, — выпустив колечко дыма, продолжает Майя.

— Давай, — пожав плечами, слишком быстро и необдуманно соглашаюсь я, хотя отлично понимаю, как эти самые «приятные воспоминания» могут выйти мне боком. Мой опыт говорит, что если резать, то сразу и целиком, иначе болезнь может начать прогрессировать еще быстрее. Но, как сразу и целиком отрезать человека, который по большому счету ничего плохого тебе не сделал?

— Тебя подвезти? — поняв, что разговор исчерпан, предлагаю чисто из вежливости. Разумеется, меня совершенно не прельщает мысль о том, чтобы провести ещё какое-то время в компании бывшей жены. Нет, не таким я представлял собственный мальчишник. Зря поехал, лучше бы дома отлежался.

— Я вернусь в клуб, — смущённо улыбнувшись, отказывается Майя.

— Ты здесь не одна? — осеняет меня, и вопреки здравому смыслу я чувствую совсем не то, что должен. Не ревность, и близко нет. Это нечто другое, но не менее неприятное. Ответственность, чувство вины, тревога. Если Майя вляпается в очередного мудака, это может ее доломать.

— Не одна, — подтверждает она мою догадку и отводит взгляд куда-то мне за спину. — И я за рулём. Так что можешь не волноваться.

— Не рановато ли для новых отношений? — какого-то хрена спрашиваю я, хотя мне должно быть до лампочки, с кем она припёрлась в клуб.

— Ты завтра женишься, Кравцов, — горько усмехнувшись, Майя стряхивает пепел и затягивается. Лишних пояснений не нужно, но она все равно уточняет: — Спустя два с половиной месяца после нашего официального развода.

— Не сравнивай. У меня особый случай.

— Большая и чистая любовь. Я в курсе, — со смешком отзывается Майя. — Надеюсь, что у меня тоже… скоро будет.

— Ну удачи тогда вам обоим, Май. Совет да любовь, — не удержавшись от сарказма, благословляю бывшую жену.

— И тебе, Саш, — подмигнув мне на прощанье, она разворачивается и, покачивая упругой задницей, направляется в сторону клуба. Грациозная уверенная походка, прямая спина, красивые ноги, которые сегодня будет раздвигать кто-то другой. Надеюсь, этому идиоту повезет больше, чем мне, и он не станет очередной маниакальной одержимостью моей ненормальной бывшей.

По дороге из клуба я решил сделать широкий жест и заехал в круглосуточный цветочный магазин, где отхватил сразу три букета, по одному на каждую гостью. Самый красивый, разумеется, Веснушке. Тут без вариантов. Лучшее для лучшей. Хотя она конечно же не оценит. Ещё и отругает, что трачу деньги на мусорное ведро вместо того, чтобы сделать взнос в благотворительный фонд, помочь братьям нашим меньшим или подать милостыню старушке в метро.

Улыбнувшись своим мыслям, заскакиваю ещё и в супермаркет, где набираю корзину сладостей и фруктов. Шаманское благоразумно обхожу стороной. Сегодня точно не стоит, а завтра так и быть нарушу сухой закон. Главное, с непривычки не вырубиться до конца банкета и выдержать всю программу, не упав мордой в салат.

Загрузив машину букетами и пакетами, с чистой совестью еду домой, где меня наверняка так рано не ждут. Олеська вообще не самого лестного мнения о моем моральном облике. Как ни крути, а первое оставленное в глазах женщины впечатление исправить очень и очень сложно. Я бы даже сказал — невозможно.

Неприятное липкое предчувствие начинает царапать в области солнечного сплетения еще до того, как я захожу в подъезд, и стремительно нарастает, пока поднимаюсь в лифте на свой этаж. Ситуация проясняется, когда я замечаю пьяного вдрызг Смоленского, рассевшегося на коврике перед квартирой. Внутрь, по всей видимости, его не пустили. И правильно сделали. Я бы точно не обрадовался, обнаружив Вадика на своей кухне.

Твою ж мать, какого черта им всем от нас надо? Майя, Вадик, мальчишник этот дурацкий… Мы можем просто пожениться и остаться одни? Без толпы народа, постоянно вмешивающейся в нашу жизнь?

Привалившись спиной к двери, Смоленский хлебает виски прямо из горла, мутным взглядом изучая букеты и пакеты в моих руках. Черт, все-таки надо было сразу ехать домой, а не по магазинам таскаться, но кто же знал, что Вадик такой упертый олень. Права была Леська — плохо мы знаем неконфликтного заумного Смоленского. Не зря говорят, что в тихом омуте черти водятся.

— Будешь? — протягивая мне бутылку, спрашивает вполне внятным голосом.

— Руки заняты, — небрежно пожимаю плечами. — Не помню, чтобы я тебя в гости приглашал. Да и поздновато уже для визитов.

— А я поговорить! — с грохотом поставив бутылку на бетонный пол, он пытается подняться на ноги. С третьей попытки у него получается, но, чтобы удержать свою нетрезвую тушку в горизонтальном положении, ему приходится обеими руками придерживаться за стену. Взгляд исподлобья, волосы взъерошены, костюм весь в побелке. Хорош Ромео. И жалко дурака и в морду дать хочется. Вразумить, так сказать, по-мужски и заодно охоту таскаться за чужими женщинами отбить.

— Внизу меня подожди. На улице поговорим, — все-таки сжалившись над пьяным идиотом, киваю в сторону лифта. Мотаясь из стороны в сторону, он с трудом доползает до кабинки и бьет ладонью по кнопке вызова. Мимо. Снайпер, бл*ь. Второй раз, слава богу, попадает. Сколько раз ему говорил: не умеешь пить — не пей, козленочком станешь… или папашей, как я чуть было не стал. Но кому на хрен нужны дружеские советы? Свои грабли ближе.

В квартиру захожу, дождавшись, когда Смоленский наконец исчезнет из поля видимости. В прихожей мне навстречу выбегает бледная перепуганная Веснушка в шелковой брючной пижаме. Глаза огромные, губы дрожат, руки трясутся. Из комнат не доносится ни звука, зловещая тишина. Все или спят, или попрятались по углам. Блин, во дают, нашли кого испугаться. Вадик даже пьяный мухи не обидит. Он же… как бы это сказать, хоть и странноват слегка, но зла и жестокости в нем нет ни на грамм. Мы с парнями его в свою компанию сначала чисто из жалости взяли, чтобы другие парни не троллили. Ну, и помогал он нам, конечно, с проектами, конспектами, да и вообще, всегда был готов на выручку прийти к любому. Надежный друг, безотказный, благодарный — так нам казалось. Поэтому его интрижка с Олесей меня, как обухом по голове. Не ожидал я такой подставы от Вадима. Не ожидал. Хотя, если разобраться, межу нами уже все кончено было, и он никого не предавал, но неприятный осадок все равно остался.

— Ушел? — шепотом спрашивает Леся, прикрывая губы тонкими пальцами.

— Внизу ждет, — бросив пакеты на пол, я вручаю ей сразу три букета. — Это вам. Разберетесь кому какой. Твой — вот этот, — показываю на орхидеи.

— Саш, не ходи, — свалив цветы на обувницу, она хватает меня за запястья. — Пусть уезжает. Ты ему ничего не должен.

— Малыш, я туда и обратно. Нельзя его так бросать, — мягко высвободив руки, заключаю Олесю в объятия и целую в кончик холодного носа. — Ты чего трясешься, Лесь? Это же Вадик. Мы быстро переговорим, а потом я вызову ему такси и отправлю восвояси.

— Он тут такое говорил… И кричал, и в дверь пинал… — уткнувшись мне в плечо, бормочет Олеська. Ну ни фига себе, понесло парня. Безобидный, блин. — Он думает, что мы его специально обманывали… Перед соседями стыдно. Хорошо хоть полицию не вызвали.

— Вот поэтому мне и нужно с ним побеседовать, — взяв ее лицо в ладони, спокойно смотрю в блестящие от слез глаза паникерши. — Чтобы успокоился и больше не приходил.

— Это все из-за меня, — подавленно сипит Леся. Тут не поспоришь. Накосячила Веснушка не хило, но я разгребу. Не в первой. Главное, чтобы она сама урок усвоила и мужиками жонглировать завязала.

— Надеюсь, француз твой завтра не нарисуется? — на всякий случай уточняю я. Надо же знать, к чему готовиться.

— Нет, — отрицательно качает головой, но не успеваю я выдохнуть с облегчением, как она добавляет: — У него дед умер, он сейчас на похоронах в Париже.

— То есть, если бы дед не скопытился, мне бы еще и его усмирять пришлось? — невесело ухмыляюсь я, стараясь не думать, откуда она знает о семейных делах своего лягушатника. Запрет на общение с другими мужиками мы обсудим потом.

— Не знаю, — отстранившись, Веснушка виновато разводит руками. А кто знает — хочется спросить, но я благоразумно молчу.

— Ладно, разберемся. Чайник пока поставь и пакеты разбери, — даю ей задание, чтобы не металась по квартире в нервном ожидании. — Я быстро. Все хорошо. Не дергайся, Лесь.

— Осторожнее, Саш, и помягче с ним. Он очень ранимый, — подавленно отзывается она, провожая меня настороженным взглядом. Помягче, бл*ь. Ага, разбежался. Еще не хватало хороводы вокруг разбушевавшегося Смоленского водить.

Спустившись во двор, нахожу взглядом пьяного Ромео, угрюмо допивающего остатки вискаря на лавке посреди детской площадки. Нашел, блин, бесплатный бар. Вадик замечает меня, только когда я подхожу вплотную. Невнятно бормочет что-то себе под нос и снова прикладывается к горлышку. Сев рядом, я без раздумий выхватываю у него бутылку и выбрасываю в урну.

— Побереги печень, Смоленский. Пригодится еще, — грубовато отвечаю на обвиняющий недовольный взгляд. — Выкладывай, с чем пришел.

— Сказать, что ты мудак и гондон, — в тон мне выдает Вадим. Информативно и доходчиво.

— Обоснуй, — равнодушно отзываюсь я, затягиваясь сигаретой.

А небо-то какое звездное. Погода шепчет, тепло, безветренно, птички поют. Еще и полнолуние. А я, блин, тут пьяный бред вынужден слушать.

— Засунь себе свой «обоснуй» знаешь куда? — хамит Вадим, толкая меня в плечо. Ну, давай, подеремся, чего мелочиться. Какая свадьба без драки? Свадьба, правда, завтра, хотя нет… уже сегодня. Через восемь часов роспись.

— Вадик, ты вроде бы взрослый мужик, а быкуешь, как в начальных классах. Ну, выбрала девчонка не тебя, не конец света. Смирись и устранись.

— А ты чего не смирился, когда не тебя выбрали? — заплетающимся языком парирует Смоленский. Налившиеся кровью глаза со злостью смотрят мне в лицо, кулаки рефлекторно сжимаются. Того и гляди психанет, руками махать начнет. Оно мне надо? Нет. Значит, будем конфликт спускать на тормозах.

— А я смирился и даже женился. Помнишь, я тебе звонил, узнавал, насколько у вас серьезно?

— Ну… было дело, — подумав, кивает лохматой головой Вадим.

— Без претензий же? Я честно спросил, ты честно ответил. Поговорили по-мужски, друг друга поняли. Так?

— Так, — соглашается мой менее удачливый соперник. — Но вы же расстались, я ее у тебя не уводил и в отношения чужие не лез.

— Так и я не лез. Веснушка мне про тебя ни словом не обмолвилась. Я думал, что у вас всё уже, — спокойно поясняю я.

— Она сказала, что к французу от меня уходит, — удрученно мычит Вадим. — Врала, выходит?

— Леся этого француза не первый раз на арену выводит. Вот такая она, Вадик. В лоб послать слабо, ищет обходные пути, не самые разумные, но я уже смирился с ее странноватой логикой. Чего и тебе советую. Понять и простить, третьего не дано. Повзрослеет когда-нибудь, а пока имеем то, что имеем.

— Имеешь ты, а я опять в пролете, — огрызается Смоленский. — Три года, сука, коту под хвост. Я же все для нее… Всё! Я же к ней со всей душой…

— Верю, Вад, — сочувственно киваю я. — Но сам подумай, какой резон нам с тобой разборки из-за женщины устраивать, если решение уже принято? Она не передумает. Да и я не отпущу ее больше. Набегались, хватит.

— А я ее первый увидел, Сань, — гнусавым голосом тянет Вадик. Едва не плачет, бедолага. — Ты на нее тогда даже не смотрел, а я уже влюбился.

— Значит, надо было активнее как-то проявляться. Девчонки страдальцев не любят. Им решительность нужна, напор, а не романтические бредни, — пожав плечами, отвечаю я. — Прости, друг, но ты свой шанс упустил. От меня ты чего услышать хочешь?

— Я жить без нее не могу, — икнув, подвывает Смоленский. Черт, он по ходу реально слезу решил пустить. Все серьезно у мужика. Любовь всей жизни замуж за лучшего друга выходит. Как в скабрёзном анекдоте, бл*ь. — Вообще, не могу… Веришь? Ни жить, ни работать, ни думать ни о чем. Люблю я ее очень, Сань.

— Так и я люблю, Вадик. Давно люблю. Вы же сами видели, как меня на ней не по-детски клинило. Не изменилось ничего. Только окрепло. Я за нее любого загрызу, а тебя грызть жалко, Смоленский. Ты ни в чем не виноват.

— Третий лишний. Как в гребаном кино, — пьяно ухмыляется Вадим. — Куда мне с самим Кравцовым тягаться. Ты же у нас теперь звезда.

— Зря ты приехал, Вадим. Все наши разговоры ни к чему не приведут. Давай просто каждый пойдет своей дорогой, а жизнь рассудит и каждому раздаст по заслугам. Я тебе сочувствую и как друг, и вообще. Потому что сам побывал в твоей шкуре, но сам понимаешь, что на жалости далеко не уедешь.

— Ты, смотрю, в философы записался, — усмехнувшись, язвит Смоленский. — Но рано радуешься, дружище. Она и по тебе пройдется так, что места живого не останется. Помяни мое слово.

— Спасибо за свадебное пожелание. Я его запомню, — саркастично отзываюсь я и резко встаю с лавки. — Отвезти тебя?

— Сам доберусь, — отмахивается от моего щедрого предложения «бывший друг». Может, ему тоже Майкиного психолога подсунуть? Чем черт не шутит, вдруг и его от любовной горячки вылечит? Дурдом какой-то с этими бывшими, что у Олеси, что у меня. Может, мы сами в свою жизнь таких людей притягиваем? Что-то они в нас такое чувствуют и неосознанно прилипают намертво, что потом безболезненно не отодрать.

— На церемонии тебе делать нечего, Вадим. Будь мужиком, не порти Олесе праздник, — тонко намекаю на толстые обстоятельства.

— Не дрейфь, Кравцов. Не буду я больше ничего портить и мешаться у вас под ногами. Живите счастливо, — Смоленский кривит губы в недоброй усмешке. — Если сумеете, — добавляет, бросив на меня отрешенный взгляд.

— Сумеем, Вадик. Не сомневайся, — заверяю я. Смоленский благоразумно воздерживается от комментариев, хотя, судя по выражению его лица, ему есть что сказать вдогонку.

Я ухожу до того, как к Вадиму вернётся красноречие. Можно сказать, спасаюсь бегством, но исключительно из благих побуждений. На душе немного гаденько, но по крайней мере обошлось без рукоприкладства. Самое главное я ему донес. Надеюсь, что он меня услышал, а если нет, то это уже его проблемы.

— Добрый день, Александр Сергеевич. Вы не жену случайно ищите? — с вежливой обеспокоенной улыбкой интересуется услужливая девушка с ресепшн.

Представляю, каким безумцем я выглядел в глазах окружающих. Помятый, всклоченный, одержимо мечущийся по залу, как раненый дикий зверь, а отнюдь не счастливый молодожен, каким был еще вчера.

Не успев удивиться, как администратору удалось запомнить мое имя из списка других гостей, я рассеянно киваю, лихорадочно шаря горящим взглядом по просторной немноголюдной зоне регистрации с мягкими диванами и кофейными столиками, раздраженно натыкаясь на любопытные незнакомые лица.

— Она уехала? Когда? — я снова с тоской смотрю в миловидное лицо шатенки за стойкой ресепшн, готовясь к ответу, который окончательно меня уничтожит.

— Уехала? — хостес удивлённо вскинула брови. — Нет, она распорядилась, чтобы ваши чемоданы подготовили к отъезду и пошла на завтрак. Вы тоже еще успеете, если поторопитесь. Осталось двадцать минут. Такси заберет вас в половину двенадцатого и отвезет в аэропорт. Не забудьте проверить билеты и документы, — с милой улыбкой советует девушка.

Опешив и потеряв дар речи, я какое-то время потрясенно таращусь на администратора, ощущая, как земля под ногами снова обретает твердость. Меня накрывает лавиной облегчения вперемешку с горечью. Веснушка и не собиралась меня бросать. Черт, она просто пошла на завтрак, а я чуть с ума не сошел от тревоги, придумав себе целый Армагеддон, и едва не свел с ума ее родителей.

Признаться, об отпуске я думал меньше всего. Трагическая и внезапная гибель Смоленского выбила нас обоих из колеи, спутав все планы на ближайшее будущее. Я был уверен, что Леся откажется от путешествия. Устраивать пир во время чумы — это слишком для нее и для меня тоже. Но, с другой стороны, поездка в другой конец мира поможет нам отвлечься от разрушительных мыслей о том, что ни я, ни она не в силах изменить. Вероятно, Олеся пришла к точно таким же выводам, раз не отменила такси в аэропорт.

Все еще немного потерянный, я нахожу ее в опустевшем ресторане за крайним столиком у окна. Заметив меня, она робко улыбается, махнув рукой.

— Привет, жена, — заняв место напротив, изучающе оцениваю выражение ее лица и прихожу к выводу, что она на удивление неплохо выглядит, учитывая бессонную ночь и заставшую нас врасплох тяжелую новость.

— Привет, — без настроения здоровается Леся. — Ты как?

— Х*ево, малыш. Решил, что ты собрала манатки и свалила в неизвестном направлении, — не стесняясь выражений, в лоб говорю я.

— Прости, не хотела тебя будить, — округлив глаза, виновато лепечет Веснушка. Я бросаю выразительный взгляд на ее телефон, лежащий как раз под ее правой ладонью.

— А трубку брать не пробовала, когда муж звонит?

— Он разрядился, — Олеся смущённо демонстрирует мне темный экран мобильника. — Ты жутко выглядишь, — признается она, окинув меня критическим взглядом. — Не передумал насчет Мексики?

Заказав подоспевшему официанту кофе и круассаны, я отрицательно качаю головой.

— Что подумают твои друзья, если мы улетим?

— Мне абсолютно похер, что подумают мои друзья, — резковато отвечаю на самый нелепый вопрос из всех, что она могла задать. — От нашего присутствия на похоронах никому не станет легче, Лесь, а вот по тебе это мероприятие может ударить очень сильно. Кто бы что о нас ни подумал, мы проведем наш медовый месяц так, как собирались.

— Хорошо, — быстро и с толикой облегчения соглашается Олеся, снимая камень с моей души. Протянув руки, я сжимаю ее ледяные пальцы и вкладываю в свою улыбку все те чувства, что заставляют дрожать и сжиматься сердце.

— Я тебя люблю, малыш. Это все, что сейчас имеет значение. С остальным мы разберемся позже.

— И я тебя, Страйк, — искренне шепчет она. — Очень сильно люблю. Прости меня, пожалуйста…

— Тебе не за что просить прощения, — решительно возражаю я. — Но пообещай мне, пожалуйста, что больше никогда не будешь так исчезать. Я чуть умом не тронулся, пока перебирал версии, где тебя искать.

— Наше первое обещание по-прежнему в силе, Саш. Если я решу уйти, ты узнаешь об этом первым, — ее ответ ни хрена не радует и не утешает.

— А как же брачные клятвы? Вместе навсегда, в горе и в радости? — мрачно напоминаю я.

— Они были позже, — она мягко высвобождает ладони, делая вид, что ей срочно нужно поправить и без того идеально лежащие волосы. — Прошу тебя, Саш, не усложняй, и у нас все получится, — Веснушка вымученно улыбается, поднося к губам кружку с остывшим кофе.

— Конечно получится, — заверяю я, не допуская даже мысли, что однажды она снова воспользуется дурацким обещанием, данным три года назад. В моем понимании, его срок давно истек и пересмотру не подлежит. Наотпускался уже. Хватит. Теперь контроль будет исключительно в моих руках, и второй раз этот фортель с ее стороны не пройдет.