Кравцов

Можно ли придумать худший финал для долгожданной брачной ночи?

Вряд ли чья-то, даже самая извращённая фантазия способна предугадать подобный поворот событий.

Новость о гибели Вадима нас поразила, уничтожила. Застыв от ужаса и неверия, мы с Лесей уставились друг на друга, погрузившись в свои хаотично мечущиеся мысли.

Макс сказал, что Смоленский не оставил прощального письма, ни смс и ни с кем в течение суток не выходил на связь. Он наверняка был вдрызг пьян и сделал это намеренно. Вадим вовсе не преувеличивал проблему, когда накануне признался мне, что «не хочет без неё жить». Но я не услышал, не воспринял всерьёз, не попытался помочь… да и как я мог помочь? Мы не общались много лет.

— Это я… из-за меня, — в повисшей убийственной тишине шелестит несчастный голос Веснушки. Я отрицательно качаю головой и, протянув руку, дёргаю ее на себя, крепко прижимая к груди.

— Ты не виновата, он сам так решил, — бормочу я в светловолосый затылок, успокаивающими движениями массируя ладонями узкую спину. — Не вздумай даже…

— Саш, это не в первый раз, — всхлипнув, перебивает Леся. — Два года назад он наглотался транквилизаторов, когда я попыталась с ним расстаться. Его тогда откачали, но я… я чувствовала себя ответственной. И…

— Черт, Лесь, — взяв ее за плечи, я шокировано смотрю в распахнутые глаза. — Это манипуляция, ты же не можешь не понимать…

— Я понимаю! — снова не дав мне договорить, яростно восклицает Олеся. Закусив губу, смотрит на меня сквозь пелену слез. — Я понимаю, но это ничего не меняет и не снимает с меня вины.

— Нет! Нет никакой вины! — несильно встряхнув ее, кричу я. — Не смей на себя вешать чужую слабость. Ты не можешь спасти всех!

— Ты тоже, — беззвучно бормочет она, прикрывая веки. — Но продолжаешь спасать. Каждый день. Потому что, несмотря на неудачи, ты не можешь жить иначе. Это твоя миссия, долг, основная цель жизни.

— Ты сравниваешь кардинально разные вещи, Лесь, — настойчиво взываю я к ее помутившемуся от горя рассудку.

— Вовсе нет, — обреченным шепотом возражает она. — Я же знала, что он может… способен, но просто отошла в сторону. Я позволила ему прыгнуть вместо того, чтобы бить во все колокола, предупредить родственников и друзей. Я просто отошла в сторону. Я убила твоего лучшего друга, Кравцов. Ты сможешь с этим жить?

— Он сделал это сам, — крепко сжав пальцами хрупкие плечи, отчетливо чеканю я.

Вздрогнув, Веснушка отводит в сторону отрешённой взгляд и молча кивает, словно смирившись с моей бескомпромиссной позицией. Но я не настолько наивен и слеп, чтобы поверить в ее покорное согласие.

— Сам, слышишь меня, Лесь? — повторяю по слогам, всматриваюсь в бледные тонкие черты. С дрожащих губ Веснушки срывается судорожный мучительный стон, превращаясь в рыдание. — Ты ничего не могла сделать, как и я. Если человек не хочет жить, никто не сможет заставить его передумать. Ему нужен был хороший психолог, а не женщина, — выждав небольшую паузу, я добавляю: — Нам нужно это пережить, Олесь.

— Как? — вскинув голову, она вопросительно смотрит мне в глаза.

— Я не знаю, но мы справимся, — отвечаю абсолютно искренне, не кривя душой, целиком и полностью веря в свои слова.

В эту ночь мы так больше и не уснули, просидев на огромной кровати до самого рассвета. Молчали, глядя в темноту за окном, прижимаясь друг к другу, словно это наши последние совместные часы.

Под утро я каким-то чудом все-таки задремал. Сам не заметил, как вырубился, а проснувшись, обнаружил, что Олеси и след простыл. Телефон молчал, свадебное платье и чемоданы, с которыми мы должны были в два часа дня вылетать в Мексику исчезли.

Охваченный дерьмовым предчувствием, я вскочил с постели, на бегу оделся и даже не умывшись выскочил из номера. Я не знал, что буду делать, где ее искать и как возвращать обратно. В панике я набирал номера всех, кто так или иначе был связан с Лесей. Наверное, я до ужаса напугал ее родителей, которые тоже ничего не знали о том, куда она могла направиться, как не знали и о том, что их дочь несколько лет встречалась с моим другом.

В голове навязчиво стучала ядовитая мысль, что Веснушка не взяла паузу, чтобы подумать и прийти в себя, а ушла совсем, навсегда и добровольно отказавшись от меня.

Это были самые жуткие десять минут в моей жизни, открывшие мне глаза на то, насколько глубоко и безнадёжно я в ней утонул. Она стала моим кислородом, без которого мои лёгкие были обречены. Моим дыханием, моим сердцем, и я уже не представлял, как существовал когда-то — до неё.

И я представить не мог, что способен так сильно любить. Я и представить не мог, что сердце способно взорваться в груди от одной мысли, что она никогда не вернётся. Я и представить не мог, что один человек однажды станет центром моей вселенной, затмив собой все, чем я жил и дышал раньше — до нее. Без нее мир резко опустел и потускнел за жалкие несколько минут, утратив все краски и оттенки. В груди образовалась дыра размером с планету, и я внезапно прозрел, почему люди так одержимо тянутся и привязываются к моей Веснушке. Ее внутренний свет, тепло, доброта, сила и открытая душа как магнитом привлекают всех, кто заблудился в этой жизни и ищет приюта, убежища и простого человеческого участия.

Веснушка, словно солнце, умеет зажигать свет в самых охладевших и уставших сердцах, но так и не смогла научиться защищать личные границы. Она боится оставить тех, кого приручила, потому что уверена, что несёт за них ответственность, что должна их оберегать, пока они нуждаются в ней.

И только меня ей оставить не страшно. Я сильный, цельный, уверенный и сам способен приручить кого угодно. Так она и считает. Меня не нужно спасать, только любить, а любить порой больно и страшно. Любить порой сложнее чем убить. И куда сложнее, чем спасти…

— Добрый день, Александр Сергеевич. Вы не жену случайно ищите? — с вежливой обеспокоенной улыбкой интересуется услужливая девушка с ресепшн.

Представляю, каким безумцем я выглядел в глазах окружающих. Помятый, всклоченный, одержимо мечущийся по залу, как раненый дикий зверь, а отнюдь не счастливый молодожен, каким был еще вчера.

Не успев удивиться, как администратору удалось запомнить мое имя из списка других гостей, я рассеянно киваю, лихорадочно шаря горящим взглядом по просторной немноголюдной зоне регистрации с мягкими диванами и кофейными столиками, раздраженно натыкаясь на любопытные незнакомые лица.

— Она уехала? Когда? — я снова с тоской смотрю в миловидное лицо шатенки за стойкой ресепшн, готовясь к ответу, который окончательно меня уничтожит.

— Уехала? — хостес удивлённо вскинула брови. — Нет, она распорядилась, чтобы ваши чемоданы подготовили к отъезду и пошла на завтрак. Вы тоже еще успеете, если поторопитесь. Осталось двадцать минут. Такси заберет вас в половину двенадцатого и отвезет в аэропорт. Не забудьте проверить билеты и документы, — с милой улыбкой советует девушка.

Опешив и потеряв дар речи, я какое-то время потрясенно таращусь на администратора, ощущая, как земля под ногами снова обретает твердость. Меня накрывает лавиной облегчения вперемешку с горечью. Веснушка и не собиралась меня бросать. Черт, она просто пошла на завтрак, а я чуть с ума не сошел от тревоги, придумав себе целый Армагеддон, и едва не свел с ума ее родителей.

Признаться, об отпуске я думал меньше всего. Трагическая и внезапная гибель Смоленского выбила нас обоих из колеи, спутав все планы на ближайшее будущее. Я был уверен, что Леся откажется от путешествия. Устраивать пир во время чумы — это слишком для нее и для меня тоже. Но, с другой стороны, поездка в другой конец мира поможет нам отвлечься от разрушительных мыслей о том, что ни я, ни она не в силах изменить. Вероятно, Олеся пришла к точно таким же выводам, раз не отменила такси в аэропорт.

Все еще немного потерянный, я нахожу ее в опустевшем ресторане за крайним столиком у окна. Заметив меня, она робко улыбается, махнув рукой.

— Привет, жена, — заняв место напротив, изучающе оцениваю выражение ее лица и прихожу к выводу, что она на удивление неплохо выглядит, учитывая бессонную ночь и заставшую нас врасплох тяжелую новость.

— Привет, — без настроения здоровается Леся. — Ты как?

— Х*ево, малыш. Решил, что ты собрала манатки и свалила в неизвестном направлении, — не стесняясь выражений, в лоб говорю я.

— Прости, не хотела тебя будить, — округлив глаза, виновато лепечет Веснушка. Я бросаю выразительный взгляд на ее телефон, лежащий как раз под ее правой ладонью.

— А трубку брать не пробовала, когда муж звонит?

— Он разрядился, — Олеся смущённо демонстрирует мне темный экран мобильника. — Ты жутко выглядишь, — признается она, окинув меня критическим взглядом. — Не передумал насчет Мексики?

Заказав подоспевшему официанту кофе и круассаны, я отрицательно качаю головой.

— Что подумают твои друзья, если мы улетим?

— Мне абсолютно похер, что подумают мои друзья, — резковато отвечаю на самый нелепый вопрос из всех, что она могла задать. — От нашего присутствия на похоронах никому не станет легче, Лесь, а вот по тебе это мероприятие может ударить очень сильно. Кто бы что о нас ни подумал, мы проведем наш медовый месяц так, как собирались.

— Хорошо, — быстро и с толикой облегчения соглашается Олеся, снимая камень с моей души. Протянув руки, я сжимаю ее ледяные пальцы и вкладываю в свою улыбку все те чувства, что заставляют дрожать и сжиматься сердце.

— Я тебя люблю, малыш. Это все, что сейчас имеет значение. С остальным мы разберемся позже.

— И я тебя, Страйк, — искренне шепчет она. — Очень сильно люблю. Прости меня, пожалуйста…

— Тебе не за что просить прощения, — решительно возражаю я. — Но пообещай мне, пожалуйста, что больше никогда не будешь так исчезать. Я чуть умом не тронулся, пока перебирал версии, где тебя искать.

— Наше первое обещание по-прежнему в силе, Саш. Если я решу уйти, ты узнаешь об этом первым, — ее ответ ни хрена не радует и не утешает.

— А как же брачные клятвы? Вместе навсегда, в горе и в радости? — мрачно напоминаю я.

— Они были позже, — она мягко высвобождает ладони, делая вид, что ей срочно нужно поправить и без того идеально лежащие волосы. — Прошу тебя, Саш, не усложняй, и у нас все получится, — Веснушка вымученно улыбается, поднося к губам кружку с остывшим кофе.

— Конечно получится, — заверяю я, не допуская даже мысли, что однажды она снова воспользуется дурацким обещанием, данным три года назад. В моем понимании, его срок давно истек и пересмотру не подлежит. Наотпускался уже. Хватит. Теперь контроль будет исключительно в моих руках, и второй раз этот фортель с ее стороны не пройдет.