Глава 43 Где один джентльмен заглядывает в темный-темный подвал
За дверью было пыльно.
Темно.
И воняло. Такой вот характерный запах земли, камня и застарелой тайны, который обволакивал Эдди, манил, уговаривал сделать еще один шаг.
Или два.
Три.
Что держаться порога? Что можно увидеть в кромешной тьме, если ты не рискуешь заглянуть в эту самую тьму? То-то и оно.
- Здесь как-то… - человек за спиной поежился.
- Стой, - Эдди и сам попятился. Потом хмыкнул и сказал. – А пошли-ка кого в мою комнату. Там сумка имеется. Пусть принесут.
Тьма шелестела, катая эхо краденых звуков. Чьи-то шаги. Осторожные. Крадущиеся. Вздох. Смех, который тает где-то там, в глубинах подземелья. Младенческий лепет.
…и время рассыпается.
Время почти исчезает.
И ждать приходится почти бесконечность. А мог бы сам за веревку подумать. Но вот сумку принесли. Эдди услышал шаги на той стороне. Странно, порог сейчас виделся ему границей, что разделяла мир на две части. И близость живого человека будоражила того, кто скрывался во тьме.
- Веревку можно было бы на кухне найти, - проворчал Бартон, но как-то без энтузиазма.
- Не такую, - Эдди вытащил свою, проверенную, сплетенную из конопляных волокон, конских волос и кое-каких трав. Вымоченную в зелье и бычьей моче. Заговоренную.
Прочную.
Он закинул петлю на руку. И протянул конец Бартону. Мелькнула мысль, что надежнее будет привязать. Но к чему? Стена у двери гладкая, ни крюков, ни выступов. А веревка не так и длина. На пару десятков шагов хватит.
- Ты это… если чего, кричи, - не слишком уверенно сказал Бартон. – Тянет тут… дурным.
- А в тот раз?
- Было поспокойней. Нет, темно, конечно, хоть глаз выколи, но свечи горели ровно. И свет давали.
Сейчас огонек под стеклом лампы дрожал и пригибался. И света давал мало, только-только чтобы разогнать мрак.
Шаг.
И еще один.
Закрыть глаза. Свет не поможет, а стало быть, пользы от него нет. Поставить лампу на пол. Свечи… свечи вот пригодятся.
Еще шаг.
Веревка скользит по полу. Сколько здесь…
- Там ям нету? – Эдди останавливается. И оборачивается. Только двери больше нет. Его окружает мягкая тьма. Такая… напрочь кромешная.
И веревка уходит куда-то… куда-то уходит. А вот ответа нет. Тьма, она такая, звуки глушит.
Вот, значит, как.
Ничего. Эдди разберется.
Он опустился на пол. Вытащил свечи. Расставил. А вот зажигались они нехотя, но все-таки один за другим рождались рыжие огоньки. Они дрожали, трепетали, грозя вот-вот погаснуть. И кто-то в темноте, совсем рядом, тягостно вздохнул.
Эдди вытащил дудочку.
Надо же, привыкает к ней.
Там, за границей света, что-то было. Что-то такое, от чего веяло болью и горем.
Слезами.
- Сейчас, - сказал Эдди, стараясь, чтобы голос его звучал покорно. – Поговорим.
Он поднес дудочку к губам. И снова засомневался, но чье-то ворчание, близкое, от которого шею обдало то ли холодом, то ли дыханием зверя, прогнало сомнения.
Первый звук утонул во мраке.
…а матушка пыталась научить его играть. На клавесине. Откуда в старом больном доме взялся клавесин, Эдди не знал. Должно быть остался с прошлых, богатых времен, когда дом был не так и стар, а люди в нем находили время на подобную ерунду.
Слух у Эдди имелся.
А вот пальцы оказались слишком толстыми, и по нужным клавишам они попадали, но попутно задевая другие, не такие нужные. И с музыкой не сложилось ни у него, ни у Милли.
Дудочка другое.
Тут и учиться не надо, выходит. Или можешь играть, или нет. Он, выходит, может. Только мелодию надобно выбрать. В этом вся загвоздка: как выбрать подходящую мелодию.
Огоньки выровнялись, а тьма пришла в движение. И те, что в ней.
Колыбельную?
Или…
Вторая нота зазвенела. И погасла. Вот так, за ними третья… и далее узором, складывая ненаписанную мелодию.
Покажись.
И тьма отползает.
Я знаю, ты живешь здесь давно. Много дальше, чем стоит эта гостиница. Ты часть иного города, возможно, что и вовсе иного мира.
Музыка тоже может говорить. Так утверждала матушка, а Эдди все не понимал, как это, говорить и без слов. Выходит, что просто.
Ты спишь.
И долго.
Долго-долго-долго. Но иногда просыпаешься. От голода?
Шелест раздался слева. И справа… и сзади тоже. Скребущий, пробирающий до самых костей звук. Будто… будто змеи?
Нет, крысы.
Черные крупные крысы выбирались из тьмы, чтобы усесться на границе света. Наверное, будь у Эдди нервы послабее, он бы дрогнул. Но взгляд скользнул по острым мордам, отметив, что глаза тварей белы, будто затянуты катарактой.
Слепые крысы?
И крысы так себя не ведут. Крыса – зверь умный. И не станет соваться в опасное место. А здесь опасно. Но…
Кто? Кто ты?
Дудка не замолкала. И главное, он просто дует, а она уж сама… хорошая дудка и никчемного шамана спасет. Но думать надо не о ней.
А о…
О том, кто стоит за крысами. Хотя Эдди, кажется, и сам знает. Детский смех, такой неуместно веселый, заставляет-таки вздрогнуть. А меж черных спин садится дитя в нарядном некогда платье. У нее белое фарфоровое личико и белые же глаза. Как у тварей.
И того мальчишки, что опускается рядом.
И совсем малышки в полуистлевшей рубашонке, отделанной кружевом. Детей много, почти как крыс. А Эдди казалось, что та история – просто страшная сказка. Но выходит, не все сказки выдуманы.
Кто, кто, кто ты… покажись?
Шаги.
Шаркающие, тяжелые шаги. И стук дерева. Посох первым появляется в круге света. За ним – деревянные башмаки со сбитыми носами. На них видны следы крысиных зубов.
Чулки пестрят дырами.
И в них видны острые коленки. Крысолов не стар, но и не молод. Он похож на уродливую игрушку, вроде тех, что бродячие артисты используют. Те же неестественно-тощие ноги, руки со слишком крупными ладонями. Только нитей, которые уходили бы в темноту, не хватает.
- Поговорим? – предложил Эдди.
- Поговорим, - ответила девочка в нарядном платьице.
- Поговорим, - отозвался мальчишка. И остальные тоже, загомонили на все голоса. Вот ведь… а приличное с виду место.
Цивилизация.
И как никто не заметил… такого?
- С тобой, - Эдди положил дудочку на ладонь. – Или я отпущу их всех.
- Не сможешь, - голос у Крысолова оказался скрипучим до того, что зубы свело. – Мое! И у меня тоже кое-что есть.
Его дудка была темной, то ли сама по себе, то ли от времени.
Он поднес её к губам.
И Эдди свою.
Звук вышел нервным, скребущим, и крысы забеспокоились.
- Может, все-таки поговорим? Скажи, чего ты хочешь?
Тварь топталась. А вот лицо у Крысолова вполне человеческое. Некрасивое, но не сказать, чтобы чудовищное. С крупным носом и скошенным лбом, с пухлыми губами, покрытыми красной краской.
- Договор! – Крысолов топнул ногой, едва не раздробив крысиный хвост. – Договор не исполнен!
- Это было давно.
- Договор!
- Договор потерялся, - спокойно ответил Эдди. – Скажи, что тебе было обещано?
- Золото!
- Сколько?
- Много, много золота!
Сказка… сказка, чтоб её, ожившая некстати.
- Хорошо. Если я принесу тебе золото…
Крысолов вдруг успокоился и застыл, склонивши голову к острому плечу.
- Ты отпустишь их?
- Они мертвы, дурак, - сказал Крысолов совсем иным тоном.
- Как и ты.
- И я.
- Но договор держит, верно? Не позволяет уйти. Ты… где ты взял эту дудку?
- Нашел!
- Ложь, - Эдди покачал головой. – Такие вещи не теряют.
- Нашел! Нашел! Нашел! – он затопал ногами.
- Хорошо. Где?
- Тут… давно… - тварь прищурилась. – Война была… такие как ты приходили! И убивали. А мы их. Много-много… генерал обещал перемирие. Переговоры. Слово да. Кто будет держать слово, даденное дикарям? Дураки…
Эдди молчал.
- Они пришли. В долину. И поставили шатры. Такие как ты. И другие. С серой кожей.
- Сиу?
- И генерал. Столы были. Праздник… выставили вино. Пили… пили-пили… выпили.
- Яд?
- Нет… напились, и тогда генерал дал сигнал. Из той долины никто не ушел живым. А я… я помогал собирать тела.
- И обирать.
- Не без того. Только много ли возьмешь с дикарей? – Крысолов скривился. – Побрякушки. И дудку вот. Хорошая дудка. Купишь?
- Куплю. Я могу тебя отпустить.
- Договор!
- Зачем ты её взял? Вещи шамана трогать опасно. Это любой знает.
Крысолов оскалился. А ведь и передние зубы у него выросли, вытянулись, как… у крысы? Хотя… понятно. Таких, как он, в той долине было много. На всех золота не хватило, тем паче, что большую часть его забрали офицеры. Что с ними стало?
Плевать.
Это было задолго до рождения Эдди. И пусть сердце болит, но отвлекаться не след. После подумает.
- Золото закончилось, так? Пропил? Проиграл? Все сразу? И однажды ты просто дунул…
- Спьяну.
- Понятно. Трезвый не стал бы.
- Я хотел сыграть песенку. А вышло… крысы полезли. Я даже перепугался сперва. А потом понял, что могу… все могу! Я призвал их! И отправил в город! Они меня вышвырнули! Сказали, что я вор! Что я… из армии вышвырнули… больно-то надо… но идти-то куда? Нигде не нашлось дома для бедного… - он запнулся.
- Имя забыл? – заботливо осведомился Эдди.
И тварь кивнула. Запричитала.
- Украли… все украли… вещи украли… золото, деньги мои… все-все… и меня же… я играл, играл… и твари приходили. Я отомстил им всем! Отправил в город! Сказал, чтобы грызли. Все грызли… и они пришли. И грызли. И никто ничего не мог сделать с моими крысами! Пытались, да! Травили. Ставили крысоловки. Собак спускали. Но ничего! Ничего не сделали!
Не удивительно, ведь живого-то в крысах не осталось.
- Тогда я пришел и предложил увести их. Если мне заплатят. Хорошо, хорошо заплатят… - хихиканье отразилось от стен, и показалось вдруг, что хихикает даже не Крысолов. Это дети смеются.
И крысы.
И сама тьма.
- А они обманули?
- Снова. Сказали, что это не я избавил город. Это совпадение… я им показал! Я уже научился пользоваться этой штукой! И ты не отберешь! Нет!
- Я и не собираюсь.
- Врешь!
- Зачем мне?
- Мои крысы тебя сожрут!
- Это вряд ли. У тебя есть дудка. У меня есть дудка. Только видишь ли, я знаю, что с ней делать. И я живой. Да, будет непросто, но крови плесну и силы возьму, а там дотянусь и отпущу их всех. И тебя в том числе. Без золота.
- Нет!
- Тогда давай так. Я велю принести много золота. Сколько нужно? Сундук? Два?
- Шесть! Столько, сколько было лет его любимой доченьке.
- Хорошо. Я отсыплю.
- Просто так?
- Нет. Договор. Ты получишь золото, но дашь им уйти. И дудку вернешь.
- С чего бы?
- А тебе здесь нравится? Сидеть в подвале? Сколько? Ты ведь здесь умер? Ты, и дети, и… все вы. Ты увел их в подземелья. В те, в которых жил сам, верно? До того, как разобрался с дудкой. Даже глубже, туда, где не ходят нищие. И там вынужден был оставаться живым, а потом и мертвым, потому что дух твой привязан к телу. И уйти ты не можешь. И остаться.
Крысолов зашипел. И крысы вскочили.
- Сожру! Сожру!
- И на это ты не способен, - Эдди погладил дудочку. – Так что… договариваемся?
Молчание.
- Ты тварь, конечно. И живым навредить можешь. Напугать досмерти. Но вот девочку убил не ты. Иначе она осталась бы среди них, - Эдди кивнул на мертвецов, которые сидели тихо. – Стало быть, кто-то был здесь. И ты видел кто.
- Видел, - согласился Крысолов. – Хочешь, покажу?
- Хочу.
- А что мне за это?
- Договор.
- Золото?
- Золото, - Эдди вытащил монетку из кармана. – Вот, лови.
Она, кувыркнувшись, упала в руку Крысолова. И сквозь неё, покатилась по камням, закружилась и легла.
- Хватит? Или еще?
- Еще!
- И что ты с ним делать будешь?
- Ты… похоронишь… со мной! Мое золото! Никто не заберет! Неси золото и я… я покажу тебе! Все покажу!
- Договор?
- Договор!
- Тогда жди.
- Не долго! Я устал ждать! Надоело! Тупые людишки! Я им писал! Могли бы принести! И я бы отпустил, всех отпустил… а они пожадничали! Сами виноваты! Сами…
Эдди поднялся.
Выходить за круг из свечей было как-то…
- Смотри. Договор, - Эдди нависал над Крысоловом и… остальными. Сколько их? Не сто тридцать, как в легенде, но много… - Проводника дай, чтобы не тронули.
- Боишься?
- Конечно, - Эдди сумел-таки поймать взгляд твари. А ведь и у него глаза почти затянуло белой пленкой. – Дашь? Или все-таки останешься? Только на сей раз я дверь заговорю так, что никто её открыть не сумеет. С этой стороны.
Крысолов зашипел. И девочка, та самая в нарядном платьице и одном башмачке, поднялась, чтобы протянуть руку Эдди. Рука была ледяной и сама девочка…
Ничего, дотерпит.
Ему бы до двери дойти. Благо, веревка держится.
- Идем, маленькая. Как тебя зовут?
- Марта! Это дочка бургомистра! – крикнул Крысолов из темноты. – Еще тот жирный ублюдок. Он пожалел… он… и поплатился.
Девочка не произнесла ни слова.
А вот Эдди вышел. И Бартон, державший веревку, испуганно охнул, попятился, отчаянно крестясь.
- Стоять, - рявкнул Эдди. – Саттервуда позови.
Управляющий явился немедленно, будто ждал там, за дверью. И увидев Марту побледнел. Посерел. И прижался к стене.
- Значит… значит, правда…
- Что?
- Отец говорил, что отель этот… что на проклятом месте его построили… господи, помилуй…
- Так, - Эдди испытал огромное желание отвесить человеку затрещину. – Успокойся. И пошли кого-нибудь к Орвудам. Скажи, что мне нужно будет золото. Шесть сундуков с золотом. Сундуков старых, таких, в которых хранили золото лет двести тому.
Марта стояла, держась за руку.
И холодом делилась.
- А мне чего-нибудь пожрать. И горячего еще.
- Она, она…
- Она вас не тронет. Идите!