Глава 17

Я почувствовала, как пальцы Глеба на моей ладони сжались сильнее.

— О, пришли, — свёкор оживился, увидев нас, и попытался сесть повыше. — Заходите, чего в дверях встали.

— Лежи, пап, — Глеб отпустил мою руку и подошёл поправить ему подушку. Выпрямился и посмотрел на Олю. — А ты какими судьбами?

— Узнала, что Виктор Николаевич в больнице, — Оля встала, одёрнула кардиган и мягко улыбнулась. — Как я могла не приехать? Вы же сейчас с домом заняты, с продажей, вряд ли часто получается вырваться.

Вроде бы ничего особенного не сказала, а я всё равно почувствовала укол. Мы, значит, заняты, а она нашла время.

— Да они каждый день приезжают, — Виктор Николаевич поморщился. — Надоели уже, честно говоря.

— Спасибо, пап, — хмыкнул Глеб, и отец рассмеялся.

Я подошла к кровати и взяла свёкра за руку.

— Как вы сегодня?

— Да хорошо, Анют, только кормят ерундой.

— Как выпишут, заберём тебя к себе, — сказал Глеб. — Поживёшь с нами, окрепнешь. Там тихо, воздух, и под присмотром будешь.

Виктор Николаевич внимательно посмотрел на него.

— К себе? В новый дом? А как же…

— А как же продажа? — не сдержалась Оля и перевела взгляд на меня. — Вы же вроде покупателя нашли.

Я с улыбкой встретила её взгляд.

— Мы не будем продавать дом, мы с Глебом помирились. Сегодня утром забрали заявление из ЗАГСа, так что и развода не будет.

Я с наслаждением смотрела, как она замерла, улыбка осталась на месте, но лицо стало неподвижным, будто она не сразу поняла, как на это реагировать.

А Виктор Николаевич перевёл взгляд с меня на Глеба, у него заблестели глаза.

— Правда, что ли? — тихо спросил он.

— Правда, пап, мы не будем разводиться.

Глеб притянул меня к себе, нежно поцеловал в висок.

— Ну слава богу, — выдохнул свёкор. — Давно бы так.

Глеб положил ладонь ему на плечо, и мы все трое на секунду замолчали. Оля осталась в стороне, чужая и лишняя. Кажется, она это тоже понимала.

— Очень за вас рада, — выдавила она и посмотрела на экран телефона. — Ну, раз уж вы пришли, я пойду. Поправляйтесь, Виктор Николаевич.

— Уже? Только ведь пришла, — удивился он.

— Нет-нет, мне пора, — фальшиво улыбнулась она, взяла сумку и сбежала.

Мы с Глебом переглянулись, он чуть заметно пожал плечами. Вот и отлично, хоть бы никогда её больше не видеть.

— Надо бы узнать у врача, когда вас выпишут, — сказала я, выбрасывая её из головы. — И что вам дома можно, что нельзя, чтобы мы всё заранее подготовили.

Я посмотрела на Глеба.

— Найдёшь его?

— Найду, — кивнул он, на секунду сжал моё плечо и вышел.

Я осталась со свёкром. На тумбочке у кровати стояла ваза с астрами, сиреневыми и белыми, совсем свежими.

— А это откуда? — спросила я. — Красивые.

— Медсестра принесла, — Виктор Николаевич хмыкнул. — Говорит, у неё дача, девать некуда. Всё отделение уже в её цветах.

Я присмотрелась, вода в вазе была мутноватая.

— Пойду воду поменяю, а то завянут.

Я вышла в коридор с вазой в руках и остановилась. В дальнем конце, у окна, стоял Глеб, а рядом с ним Оля. Она держала его за рукав и что-то быстро говорила, заглядывая ему в лицо, а он стоял, не двигаясь, сдвинув брови, и по его лицу было видно, что разговор ему неприятен.

В груди кольнуло привычной болью, которая за последние годы стала почти рефлексом. Первым желанием было подойти и встать рядом, чтобы она видела меня, чтобы знала.

Я сделала вдох и не пошла.

Сегодня утром он сам предложил поехать в ЗАГС, если я сейчас начну следить за ним, значит, я так ничему и не научилась. Я ему доверяю.

Я развернулась и пошла в другую сторону, к туалету, а когда вернулась со свежей водой, Оли в коридоре уже не было. Глеб стоял у поста медсестёр и разговаривал с врачом. Я не стала им мешать, вернулась в палату и поставила вазу на место.

Глеб пришёл минут через десять.

— Ну что? — спросил Виктор Николаевич.

— Ещё несколько дней подержат. Если анализы будут нормальные, к концу недели выпишут. Дома режим, никаких нагрузок, таблетки по часам. Я всё записал.

— Ну хоть так, — свёкор вздохнул с явным облегчением.

Мы посидели с ним ещё полчаса, он расспрашивал, как мы, как дом, смеялся над рассказами про Арчи, которого ему не терпелось увидеть.

Уходили мы, когда ему принесли обед. В дверях я обернулась, он поднял руку на прощание, и вид у него был куда бодрее. С нами ему будет лучше, это точно.

В машине я смотрела в окно, мы выехали на проспект, и я поймала себя на том, что всё ещё думаю о том разговоре в коридоре. Расскажет он или нет? Раньше промолчал бы, решив, что не стоит меня расстраивать.

Но Глеб вдруг оторвался от дороги.

— Слушай, не хочу ничего от тебя скрывать. Когда я вышел, столкнулся с Олей.

Я повернула голову и едва сдержала улыбку.

— И что она хотела?

— Ты была права, — он поморщился. — Она просто отказывается понимать.

— Что сказала?

Глеб хмыкнул.

— Что скучает. Что если ты так против и ревнуешь, мы можем просто тебе не говорить, что общаемся.

Я не удержалась и усмехнулась.

— Как-то по-детски, я думала, она придумает что-нибудь поинтереснее.

Он чуть помрачнел.

— Прости, что отмахивался. Я сейчас тоже думаю, что то сообщение она написала специально, чтобы мы разругались.

— И у неё получилось, — сказала я, отвернувшись к окну.

Мы остановились на светофоре, Глеб взял мою руку и поднёс к губам, поцеловал пальцы.

— Я ей сказал, что дальше у нас разные дороги, — произнёс он. — Что ей пора заниматься своей жизнью.

— И как она это восприняла?

— Кивнула. Глаза на мокром месте, губы дрожат, — он качнул головой. — Очередная игра.

Загорелся зелёный, он отпустил мою руку, чтобы переключить передачу, а я смотрела на него и думала, что дело даже не в том, что он поставил Олю на место. Дело в том, что он сам мне об этом рассказал. Что мы теперь на одной стороне.

И этого мне, оказывается, не хватало больше всего. Жаль только, её так тяжело вытравить из нашей жизни, словно какую-то плесень, которая отказывается уходить.

Но теперь я хотя бы не сомневалась в собственном муже, а значит, бояться нечего.