Глава 16

Глеб толкнул дверь плечом, в комнате было темно, только свет фонарей падал на кровать, где я всё это время спала одна.

Он опустил меня на пол, дав соскользнуть вдоль его тела, и на секунду замер, не убирая рук с моей талии. В полумраке я видела его глаза, а в них и голод, и нежность, и недоверчивое какое-то счастье, будто он всё ещё опасался, что я передумаю.

— Хочу тебя… — шепнула я, прижимаясь к его груди.

Потянула свитер вверх, он снял его одним движением и обрушился на меня с поцелуями. Сомнений в моём желании не осталось, и он раздевал меня, заставляя покрываться мурашками от предвкушения.

Его руки безошибочно находили те точки, от которых у меня перехватывало дыхание. Он гладил мою спину, плечи, шею так, словно заново изучал, жадно, но бережно.

Мы опустились на кровать, Глеб навис надо мной, опираясь на предплечья, я видела, как напряжены его мышцы, как трудно ему себя сдерживать, не торопить.

— Я так по тебе скучал, — прошептал он, скользя губами по моему телу. — Каждую ночь. Ложился на этот чёртов диван и знал, что ты здесь одна. Это была настоящая пытка.

— Я тоже, — ответила я, путаясь пальцами в его волосах. — Лежала и слушала твои шаги…

Он глухо застонал, его поцелуи спустились ниже, обжигая кожу. Вся тревога, все обиды и страхи последних месяцев просто расплавились под его губами. Остался только он, его тяжесть и горячие ладони на моих бёдрах.

Когда мы наконец стали одним целым, я тихо выдохнула, подаваясь навстречу. Глеб прижался своим лбом к моему, глядя прямо в глаза, а потом начал двигаться. Медленно, затем всё быстрее, стирая границы между нами.

Мы любили друг друга так отчаянно, словно пытались наверстать упущенное. Я оставляла метки на его спине, он прикусывал моё плечо и тут же зацеловывал это место.

Шептал мне на ухо что-то обрывочное, хриплое, слова, которых я не слышала от него вечность. Я не разбирала их, просто впитывала, как высохшая земля впитывает дождь.

Люблю. Моя. Никуда не отпущу. Прости. Люблю.

А потом мир взорвался перед глазами горячей вспышкой, заставив меня выгнуться в его руках. Через несколько секунд Глеб догнал меня и судорожно выдохнул, вжимаясь в меня.

Уже ночью я лежала, устроив голову на его груди, и слушала, как бьётся его сердце. Его пальцы медленно, лениво перебирали мои волосы.

— О чём думаешь? — спросил он.

— О том, что не хочу, чтобы это заканчивалось, — честно ответила я.

Он сжал меня крепче, коснулся губами виска.

— Не закончится, Ань, обещаю.

Я закрыла глаза и впервые за долгое время просто поверила, без оглядки и страха.

А проснулась от того, что мне было тепло. Глеб спал, обнимая меня со спины, уткнувшись носом мне в затылок, его тяжёлая рука по-хозяйски лежала у меня на животе. Я не шевелилась, боясь спугнуть этот момент, слушала его дыхание и улыбалась. Вчерашнее было не сном.

Он почувствовал, что я проснулась, притянул меня ещё ближе и сонно поцеловал в плечо.

— Доброе утро, — хрипло пробормотал мне в шею.

— Доброе.

Я повернулась к нему и обвила его шею руками, мы вернулись к поцелуям, но уже через секунду его дыхание сбилось, поцелуй стал глубоким, требовательным, и Глеб одним плавным движением подмял меня под себя.

Утренний свет путался в его растрёпанных волосах, горячие ладони скользили по моему телу уже без вчерашней спешки, уверенно, властно, как у хозяина, который наконец-то вернул своё.

— Моя, — тихо выдохнул он, глядя мне прямо в глаза, и его пальцы переплелись с моими, прижимая их к подушке. — Никому не отдам.

Мы никуда не торопились, потому что теперь у нас было время. Глеб двигался плавно, тягуче, заставляя меня плавиться в его руках, выцеловывая каждый вдох. В его медленном, глубоком ритме было столько пронзительной нежности, что у меня наворачивались слёзы.

Я выгнулась навстречу, всхлипнув его имя, когда меня накрыло волной, и он тут же ответил хриплым стоном, намертво прижимая меня к своей груди.

А спустя полчаса, мы стояли под горячим душем, Глеб намыливал мне спину, целовал мокрые плечи, а я смеялась, отфыркиваясь от воды. В этом было столько забытого, правильного домашнего уюта, что щемило сердце.

Завтракали мы на кухне, Арчи крутился у ног, выпрашивая кусочки, за окном стояло ясное, осеннее утро.

Глеб поставил передо мной кружку с кофе.

— Давай сегодня съездим в город?

— Зачем?

— Заберём заявление из ЗАГСа, — ровно сказал он, глядя мне в глаза. — А потом к отцу заскочим, обрадуем.

Я не сдержала усмешки.

— Вообще-то, можно просто не приходить в назначенный день. Не явимся оба, и всё отменят автоматически.

— Знаю, но я хочу, чтобы мы сами пришли и забрали бумагу. Символ, понимаешь?

Ему было мало просто передумать, ему требовалось действие. Я улыбнулась и переплела наши пальцы.

— Понимаю.

В ЗАГСе всё заняло ровно десять минут. Мы написали отказ, немолодая женщина за стойкой глянула на нас поверх очков, перевела взгляд на наши сцепленные руки и едва заметно улыбнулась, словно видела подобное не в первый раз и каждый раз радовалась.

Когда мы вышли на улицу, под холодное осеннее солнце, я глубоко вдохнула. С плеч свалилась каменная плита, которую я таскала на себе последние месяцы.

Развода не будет.

— Ну что, — Глеб привлёк меня к себе прямо на крыльце, поцеловал в висок. — Теперь к отцу.

Мы ехали в больницу, и я болтала почти без умолку. Представляла, как обрадуется Виктор Николаевич, он так переживал за нас, так хотел, чтобы мы сохранили семью. Мне не терпелось увидеть, как посветлеет его лицо, когда мы скажем, что всё наладилось.

Мы поднялись в кардиологическое отделение, всё ещё держась за руки. Счастливые, спокойные, готовые поделиться хорошими новостями.

Я толкнула дверь палаты, и улыбка медленно сползла с моего лица. У постели Виктора Николаевича, на стуле для посетителей, сидела Оля.