Глава 15

Я напряглась, сжимая в руках горячую кружку. Он подался вперёд и спросил то, чего я никак не ожидала:

— Ты помнишь, как мы познакомились?

— Конечно, помню, — я неуверенно пожала плечами. — На свадьбе Влада и Наташи.

— Ты была в том изумрудном платье с открытыми плечами. Остальные вырядились в какие-то блёстки, стразы, мини, а ты была в нём как…

Он замолчал, подбирая слово. Мужчина, который привык оперировать цифрами и чертежами, сейчас мучительно искал правильные слова.

— Как глоток ледяной воды. Я увидел тебя и забыл, зачем вообще туда притащился.

Я моргнула, тронутая его словами.

— Ты весь вечер смеялась, и мне до одури хотелось подойти, но я стоял у бара, как пришибленный, и часа два искал повод. Влад потом ржал надо мной, говорил, никогда не видел, чтобы меня так переклинило.

— Тебя? — я невольно улыбнулась. — Ты не знал, как ко мне подойти?

Глеб посмотрел мне прямо в глаза.

— Я, Аня. Я тогда всё понял, с первой минуты. Что вот эта женщина в зелёном платье — моя, на всю жизнь. Я не сомневался ни секунды.

У меня сжалось в груди, почему он никогда мне этого не рассказывал?

— А потом, когда мы начали жить вместе… — он снова уставился в камин, и его челюсти напряглись. — Я каждый раз, когда тебя видел, не мог поверить, что ты со мной. Живая, тёплая, настоящая. Ходила в моих огромных футболках по той продуваемой однушке, варила кофе, вечно смеялась. Я смотрел на тебя и думал: как мне так повезло? Каждый день думал.

Его лицо потемнело, он разжал пальцы и тяжело провёл ладонью по лицу, словно стирая усталость.

— А потом я перестал тебе это говорить, сам не заметил, когда именно. Мне казалось, ты и так всё знаешь. Зачем трепать языком, если я строю для нас дом? Если пашу без выходных, чтобы у тебя было всё? Я думал, фундамент, стены и деньги на счету — это и есть моё «люблю».

Он горько усмехнулся.

— Я считал слова необязательной чепухой, и это моя самая фатальная ошибка, Ань.

Я сидела, боясь лишний раз вдохнуть. Это было невозможно, он говорил теми же самыми словами, что и Виктор Николаевич сегодня днём. Слово в слово, хотя Глеб не слышал ни звука из того разговора. Одна порода. Одна глухая немота и одна огромная, неповоротливая мужская любовь.

— Глеб… — голос дрогнул, но он качнул головой, ему нужно было закончить.

Он протянул руку и накрыл мои пальцы своими.

— Мне физически невыносима мысль, что через несколько дней нас разведут, — сказал он жёстко и отчаянно. — Что ты соберёшь вещи, сядешь в машину и уедешь, а я потеряю право тебя остановить. Я не могу без тебя, Ань, понял это только тогда, когда увидел твоё заявление на столе. Прости, что до меня доходит только на краю, что понадобилось всё разрушить, чтобы я наконец открыл глаза.

Комок в горле стал таким плотным, что стало больно глотать, глаза защипало от слёз. Я отставила кружку на столик, чтобы не расплескать чай дрожащими руками, и шмыгнула носом, как девчонка.

Он молчал, мягко поглаживая мою кисть большим пальцем, и ждал. Я заставила себя посмотреть ему в глаза.

— Ты никогда так со мной не говорил, Глеб, а мне это было жизненно необходимо. Мне казалось, я стала для тебя удобной мебелью, привычкой, которую ты перестал замечать. Иногда слова нужны, просто нужны, чтобы выжить.

— Теперь знаю, — глухо отозвался он.

— И дело не только в словах, — я вытерла мокрую щёку тыльной стороной ладони. — Мне важно было быть у тебя на первом месте, не после твоей работы, не после Оли, а первой. А я всегда была той, кто подождёт.

Он помолчал, не сводя с меня потемневшего, тяжёлого взгляда, а потом твёрдо произнёс:

— Дом достроен, Ань, Оли больше не будет, нам больше ничего не мешает. Я хочу настоящую семью, хочу детей. Давай начнём сначала, только лучше.

От этих слов, от уверенности, с которой он говорил о малыше и нашем будущем, внутри всё дрогнуло. Мысль о ребёнке отозвалась таким отчаянным теплом, что мне захотелось просто сдаться.

— Ты уверен, что её больше не будет? — тихо спросила я, сцепив пальцы. — Что в следующий раз, когда она позвонит, ты не помчишься её спасать?

— Не помчусь. У неё есть другой мужчина, пусть мчится он, — криво хмыкнул Глеб.

— А ты ей веришь? — я упрямо взглянула на него. — Я — нет. Она специально написала то сообщение, чтобы нас поссорить, оно просто стало последней каплей. Если бы у неё кто-то был, она бы нас познакомила.

Глеб нахмурился, сдвинул брови, заново пересобирая в голове картину последних месяцев.

— Это игра, Глеб, всего лишь повод написать тебе среди ночи. Прости, но твоя беззащитная и невинная Оля всегда была продуманной и пыталась нас развести.

— Плевать, — жёстко бросил он. — Есть у неё кто-то или нет, это не имеет значения. Это я вёлся на её капризы, мог бы этого и не делать. Макс бы меня понял, — вдруг сказал он с горечью в голосе.

Я смотрела на него во все глаза. Мой железобетонный, всегда уверенный в своей правоте муж сейчас открыто, без всяких оправданий признавал свою вину.

— А насчёт того сообщения... Я был неправ, когда так отреагировал. Да, меня задело твоё недоверие, но если бы я поставил себя на твоё место, если бы это Игорь писал тебе такие сообщения ночами... Прости, Ань.

Он подался вперёд и пересел ближе ко мне, сокращая дистанцию.

— Прости, — повторил тише, глядя мне в глаза. — Обещаю, Оля окончательно в прошлом. Ты всегда будешь для меня на первом месте.

Я судорожно выдохнула, тронутая его словами.

— Я не знала Максима, и мне правда жаль, что ты потерял друга, но эта твоя одержимость клятвой чуть не разрушила нашу семью, Глеб.

Он мгновенно уцепился за это слово. Подался ко мне так резко, словно боялся, что я передумаю.

— Чуть?..

Я прикусила губу. Воздух в комнате сгустился, стал невыносимо горячим и плотным. Камин потрескивал, Арчи сопел во сне у огня, а я смотрела в жадные глаза мужа и понимала, что больше не могу с ним воевать.

— Да... — прошептала я, чувствуя, как колотится сердце. — Кажется, я тоже не хочу развода...

В его глазах вспыхнул такой дикий, торжествующий свет, что меня обожгло. Мышцы под его свитером напряглись, как у хищника перед прыжком, руки дрогнули, но он удержал себя, дал мне договорить.

Я зажмурилась, словно ныряя с обрыва в ледяную воду, и выдохнула:

— Я всё ещё люблю тебя.

Он шумно выдохнул, будто не дышал все эти долгие минуты, по его губам скользнула короткая, счастливая, совершенно мальчишеская улыбка.

Одним движением Глеб пересадил меня к себе на колени и прижал так крепко, что затрещали рёбра. Запустил пальцы в волосы на затылке и жадно накрыл мои губы своими.

В этом поцелуе была вся та тоска, весь голод и страх потери, которые мы копили месяцами. И на этот раз я не стала отстраняться, отвечая ему со всей силой, на которую была способна.

Глеб глухо зарычал прямо в губы, поцелуй мгновенно изменился, стал глубже, жёстче, отчаяннее. Его широкие, невыносимо горячие ладони скользнули по моей спине, уверенно забираясь под свитер, обжигая голую кожу.

Я судорожно выдохнула и выгнулась навстречу, чувствуя, как внутри всё плавится от его прикосновений, по которым я так дико соскучилась.

Он оторвался от моего рта всего на секунду, тяжело дыша, и прижался губами к пульсирующей жилке на шее.

— Я так по тебе скучал, — хрипло выдохнул он. — С ума сходил, Ань.

Его руки крепко схватили меня за бёдра, и он одним мощным движением поднялся с дивана, легко удерживая меня на весу. Я обхватила его ногами за пояс, цепляясь за широкие плечи, пока мир перед глазами плыл от нахлынувшего желания.

Спящий Арчи недовольно завозился у камина, когда Глеб понёс меня наверх, в нашу спальню. Туда, где сегодня ночью всё должно было начаться заново.