Глава 4

Я села в карету и опустила глаза, чтобы не показывать дочерям, что слезы потекли.

Через два дневных перегона мы оказались в поместье Шантильи, которое было на севере королевства.

Тётушка Беатрис была статной женщиной лет пятидесяти, но, как я понимала, в этом мире очень в ходу магия, и поэтому наверняка я ни в чем не была уверена.

Беатрис смотрела на меня с презрением и с недовольством. Что-то мне подсказывало, что, несмотря на то, что Альваро взял меня в жены и я родила двоих детей, любви ничьей в его семье я не заслужила.

— Из вас прекрасный тюремщик выйдет, леди Беатрис, — произнесла я первое, что пришло в голову просто потому, что не собиралась разыгрывать партию бедной, забитой всеми овцы.

Я их сама здесь всех забью, так что будут выглядывать из-под плинтуса и проверять Айра там сегодня в настроении или нет.

И брови тётки Беатрис взметнулись по лбу так ретиво будто бы она впервые от меня слышала нечто подобное, хотя я подозревала, что молодая жена под давлением общественности, семей наверняка ведь ничего не могла никому никогда сказать.

— Разбаловал тебя Альваро. Тебе бы порки хорошей.

Катарина прижалась ко мне, я приобняла дочь.

Мне не отдали гувернантку, мне не отдали горничную, тридцать три платья, которые надо было шнуровать. Панталоны. Эти чёртовы чулки.

— Отпишите. — Вскинув подбородок, произнесла я. — Мне все-таки будет намного приятнее, если мы с вами изначально поставим так отношения, что вы на меня будете на каждый чих писать докладную, а я, не стыдясь, буду желать здоровья всему, что есть у вас, и почечной колике, и маразму!

Я не стала дожидаться, когда леди Беатрис покажет мне дом, и по памяти, которая просыпалась, рандомно двинулась в сторону лестницы, прекрасно понимала, что нам с детьми выделили самые мерзкие и холодные покои. Но я планировала это исправить, и уже буквально через неделю леди Беатрис со своей почечной коликой, которая вдруг оказалась реальной, заглянула в эти покои и зло произнесла:

— Немедленно займите нормальные комнаты. Ещё не хватало, чтобы помимо моих почек здесь пневмония развилась, а ты, белобрысая гадина, — посмотрев на меня, леди Беатрис скрюченным пальцем ткнула вперёд. — Еще хоть одно пожелание отправишь мне, так и знай — прокляну.

Я вздохнула и пожала плечами.

— Так я вам от чистого сердца желала, от широты всей своей души… — улыбнулась, понимая, что у Айры дар был, если такая незамысловатая конструкция из пожеланий-проклятий нашла свою жертву.

Когда зима перевалила за половину и стало понятно, что кусаться с Беатрис мы можем до потери пульса было заключено небольшое перемирие.

— И чем ты планируешь заниматься? — одним поздним вечером, когда уже пару лун прошло с того момента, как мы с Альваро разъехались, спросила Беатрис.

— Булочную открою в ближайшем городе. А ещё … — я вскинула бровь, — вы когда последний раз панталоны самостоятельно натягивали?

Леди Беатрис относилась к этому скептически, а я тем временем штудировала историю, пыталась понять, в какой системе закона мы находимся, приходила к неутешительным выводам нас с Альваро могут не развести, но все-таки я написала уже три письма в королевскую канцелярию с просьбой развода.

Я разобралась с магической почтой, я разобралась с телепортационными переходами. Точнее, я не научилась это делать, но я понимала, что это в мире существует, и параллельно ко всему прочему библиотека поместья Шантильи была проштудирована на тему того, что происходит, когда в чужом теле оказывается чужой дух.

Пока что все сводилось к одержимости, и я не знала, как это трактовать, но очень надеялась на то, что когда-то я найду ответы на вопросы.

Когда настал первый пограничный месяц между летом и зимой, который здесь назывался «Проснувшаяся луна», я его окрестила маем, потому что по соотношению на это и было похоже, плюс зацвела сирень.

К этому моменту я все-таки открыла несколько булочных в ближайшем городе на деньги, которые отправлял Альваро, я не делала из этой какой-то тайны. Понимала, что Беатрис все равно ему напишет. Но и останавливаться на том, что происходило, я не собиралась. Я пыталась сделать хоть какую-то подушку безопасности на случай того, что Альваро взбрыкнёт и решит, будто бы дети ему не нужны, и это стало понятно одним поздним вечером, когда Беатрис, отложив корреспонденцию, посмотрела на меня сквозь пенсне и, оскалившись, призналась:

— Подруга написала из столицы. Леди Эсмина Рауш беременна.

Я пожала плечами, не понимая, к чему мне это только что рассказали, а Беатрис, пожав плечами, усмехнулась.

— Мальчика, говорит, носит. Наследника Кортеса.

И как бы по-дурацки не выглядела вся ситуация, но этой ночью плакала и я, и Айра, что можно было сойти с ума.

Меня выгибало дугой от того, что и этот муж — предатель.

И ничего удивительного, что когда через неделю хлопнули двери особняка, я даже не обратила внимания на то, кто приехал, успела недоумённо поднять бровь, когда услышала детский крик Дарины:

— Папочка, папочка.

Альваро стоял в холле, взмыленный, взбешённый, с глазами, которые вот-вот должны были заставить полыхать все дерево, находящееся в доме, но все-таки, найдя в себе силы, Альваро наклонился, поднял на руки младшую дочь, прижал к себе, поцеловал. Качнулся к старшей, но Катя отказалась как-либо контактировать с отцом, и он только поджал губы.

— Встречайте хозяина. Этот переход обошёлся мне несколькими квартами силы, но, надеюсь, он того стоил.

За эти полгода я изменилась, и он тоже.

Во мне исчезла хрупкость, какая-то ранимость, кротость и стеснительность, а в нём как будто бы прибавилось недовольства и раздражения, поэтому, когда я сложила руки на груди Альваро отпустил Дарину. И, посмотрев на дочерей, произнёс:

— К тётушке сбегайте, предупредите, пусть скажет слугам накрывать на стол.

И, когда дети, развернувшись, стали подниматься по лестнице, Альваро в два шага оказался возле меня.

Я вскинула подбородок, ощущая, что что-то произошло плохое.

Альваро перехватил меня за локоть и резко втолкнул в оранжерею, дёрнул ткань от лифа вниз с такой силой, что она затрещала, лопаясь по швам.

— Немедленно разделась, — рявкнул муж глядя на меня бешеным взглядом.

Айра хрупкая, нежная, смущённая и однозначно сейчас шокированная, дёрнулась назад, прижимая разорванную ткань платья к груди.

А я, женщина за сорок, медленно опустила ладонь на ручку алхимического котла.

Альваро сделал шаг вперёд.

— Твоя метка истинной на месте?

И столько было в этом вопросе желчи и яда, что я запаниковала.

— Если я увижу, что метка истинной стала куда-то исчезать, лучше сама прыгни со скалы, потому что это может означать только лишь одно, что ты здесь что-то натворила. И если упаси, драконий Бог, я узнаю, что ты легла под какого-то конюха, то я просто сделаю тебя рабыней, той, которая носит моего ребёнка.

И даже у Айры дрогнуло все, когда она услышала, что он сказал про конюха, поэтому я с чистой совестью взмахнула рукой, опуская алхимический котёл на голову зарвавшегося изменника.

При этом ещё крикнула:

— Кто сдох, тот лох, господин дракон!