Глава 39

Альваро.

Я спустился в подвал и активировал арку перехода, и на этот раз в городской особняк.

В доме было тихо, только экономка выглянула из своей спальни, когда я поднимался. Камердинер бедный, пожилой, служивший не первый год, да даже не десяток лет у меня, Август, оказался разбужен.

— Меня искали? — Спросил, сидя в своём кабинете.

Август поставил на стол шкатулку. Открыв её, я посмотрел на стопки писем.

— А кто-то приходил наподобие шарлатанов, которые предлагают лекарства от всех болезней, — медленно произнёс, и Август качнул головой. Он был немногословен и отличался тем самым почти ландийским равнодушием ко всему, что я в нём очень сильно ценил. — А леди Эсмина?

— Леди Эсмина после отбытия господина Кортеса младшего перестала появляться в доме. — Выдавил сквозь силу Август, и я поспешно кивнул.

Письма, письма, департамент, кляуза, наговор. Ничего того, о чем подозревал Шейн, и в помине не было, а о том, что Эсмина перестала заезжать в гости после отъезда Элайджи, я и так знал. Наверное, очень непросто быть ведьмой с драконьим даром, но Эсмина справлялась. Я больше, чем уверен, что она на протяжении этого полугода пристально наблюдала за моим сыном. И об этом нам тоже стоило бы с ней поговорить, но не все же в одно время!

— Будут какие-то указания?

— Да, появятся шарлатаны, — произнёс я, ухмыляясь, — обязательно пригласи их, а мне тут же отпишись.

— Я вас услышал. — Блеснули интересом глаза Августа, но он не стал лезть в душу. Я кивнул и, забрав с собой документы, вернулся в подвалы.

Арка перехода в замок Шейна не сработала, меня выкинуло в предгорьях, и я, матюгнувшись, толкнул дракона в бок, чтобы началась частичная трансформация, ногти заострились, и уже идеально отточенным кончиком я провёл по руке, вспарывая кожу.

Руна перехода на крови доставила меня чётко по месту.

Когда оказался в зале переговоров, то картина по факту не изменилась, отсутствовала только леди Анна и леди Айлин, а вот Герберт с Тадеушем были на месте.

— У тебя есть что мне рассказать? — Спросил главный королевский дознаватель, и я швырнул в него шкатулкой с письмами.

— Разбирайся. — И я был уверен, что Герберт разберётся, а сам выйдя из зал переговоров двинулся по лестнице вниз, в подвалы.

— Есть положительная реакция, — ласково сказала леди Айлин, рассматривая чуть ли не через лупу зрачки моей жены.

Я обессиленно упал на колченогий стул. И растрепал волосы.

Волнение было настолько сильное и всепоглощающее, что я не отдавал себе отчёт в том, что происходит и как вообще дальше быть.

Если все это правда, если это не моя жена, хотя как не моя жена? Я её чувствую женой. Дракон её чувствует своей истинной. Правда слабо чувствует, и, может быть, его поведение, его вялость и апатия связана с тем, что он давно подозревал, что с его истинной происходит что-то не то или….

— Господин Кортес, вам надо будет решить, что делать.

Я стиснул челюсти и вскинул подбородок.

Я не хотел решать, что делать. Я хотел, чтобы моя жена была моей женой. Я хотел, чтобы она открыла глаза и, обведя мутным взглядом всех поняла, что я рядом, и от этого у неё затряслись губы, я бы тогда приблизился, обнял её, вдавил в себя и растрепал светлые кудри.

— Я не знаю, что делать, — медленно произнёс, разглядывая, как фосфоресцировали всеми цветами магии камни.— Я уверен, что это моя жена.

— Но она потеряла дракона, а вместе с ним магию, можно сказать, что она беззащитна и максимально уязвима в этом мире.

— Почему вы сделали оговорку? — произнёс я, смотря на леди Айлин исподлобья.

— Потому что всякое может быть, если это подмена, то это большая проблема. Вы же знаете, что из-за того, что у дракона по факту двое в одном теле практически невозможно быть одержимым кем-то, либо стать марионеткой в чужих руках. Драконы очень слабо поддаются ментальной магии, эмпатии именно из-за того, что у нас почти двойной разум, разум зверя и человека. И если мы имеем дело с подменой, то получается, дракон госпожи Кортес давно мёртв. Если кто-то смог подменить сознание вашей жены на чьё-то другое, либо на чью-то другую сущность получается это произошло в то время, когда её дракон умер. Когда он мог умереть, господин Кортес?

Я понимал одно: семья Шейн это не просто фамилия, это не просто звук, это не просто какое-то собрание интриганов. Это в первую очередь кровь, именно эта кровь, передаваясь из поколения в поколение, род делала крепким.

У такой, как леди Айлин, не мог родиться другой сын. Только такой, как Герберт, упёртый, своенравный и очень любознательный. Наверное, поэтому очень часто королевские семьи радеют за чистоту крови.

Глядя на госпожу Шейн старшую, я понимал, в чем дело.

— Значит, её убили давно. Значит, та сущность, которая сейчас есть, это вовсе не моя жена, и получается, что выход один, — произнёс я сдавленно, и казалось, будто бы слова резали горло.

— Получается так, господин Кортес.

— Но все равно, леди Айлин…

Именно этот разговор должна была проводить она, потому что Тадеуша и Герберта я бы сейчас воспринимал как противника и, соответственно, за одно такое предположение максимум, который был бы, это вызов на дуэль, минимум — пьяная кабацкая драка прям здесь и сейчас.

Но только леди Айлин могла тихо и неспешно пробудить голос разума.

— Даже если предположить, что это случилось давно, как все это время эта сущность в теле моей жены умудрялась оставаться нераскрытой? Почему в первую очередь дети не поняли, почему мой дракон не понял?

— У дракона остаточная память, даже если он и понял, он отказывался в это верить, потому что это его истинная. — Мягко поправила меня леди Айлин и покачала головой.— И вполне возможно, когда абсолютно ничего не останется в теле вашей жены от её сущности, тогда дракон поймёт, что он лишился своей истинной.

— Я сойду с ума, — тихо подтвердил.

Леди Айлин опустила глаза, но мы не успели договорить.

Хриплый стон и вздох с алтаря с камнями заставил нас встрепенуться.