Глава 51

Альваро.

Я быстрее быстрого взмахнул рукой, выбрасывая заклинание стазиса. Эсмина, как будто бы предчувствуя, что произошло что-то ужасное, сама резко отпрыгнула от Элайджи и зажала рот ладонями.

— Идиотка!

Я подлетел к сыну, которого било судорогой, а заклинание его старалось сдержать. Я постарался отследить реакцию зрачков и заметил в последний момент, что ногти стали заостряться, превращаясь в когти.

Аркан силы с импульсом на то, чтобы прекратился приступ, лёг на грудь. Но сразу не подействовал — Элайджи выгнуло дугой, и он, чуть ли не прикусывая себе язык, что-то попытался выдавить сквозь зубы. Я ни черта не понял, но испарина на лбу выступила такая, что сразу было понятно, какой шок я испытал.

— Я почти уверена, что он что-то опять попытался нахимичить. — Тут же наябедничала Эсмина.

Я бросил на неё косой взгляд, покачал головой — про себя она, конечно, упомянуть забыла.

— Выйди. — Бросил коротко и ещё одним арканом силы попытался купировать приступ.

Эсмина простучала каблуками вдоль цветочной стены и хлопнула дверью оранжереи.

— Элайджи, смотри на меня, смотри на меня. — Попросил я, стараясь удержать сына от нового приступа.

Он был хорошим ребёнком. Только рос во вседозволенности. Айра его любила, как своего, а он её нет. Но от того, что она все время за него заступалась, все время брала на себя вину — он разбаловался. Результатом того, что он разбаловался, стало инвалидное кресло, стало непонимание, сможет ли Элайджа когда-то в принципе встать на ноги и вернуть доступ к магии.

Нет, это не было проклятием. Самые лучшие проклятисты, можно сказать, толпами съезжались в столицу для того, чтобы посмотреть на моего ребёнка.

Это не было чьим-то злым умыслом.

Это было реакцией мироздания. Все сходились на том, что когда Элайджи выучит урок, преподнесённый драконьим Богом, тогда он встанет на ноги и тогда к нему вернётся сила. Он пытался отхлебнуть из бездонного колодца магии лишнего — это его и сгубило.

Я понимал, что нужно только время и осознание, что он поступил неправильно. Но для такого, как Элайджа, слово «неправильно» не существовало. Он же всегда знал, что он наследник рода Кортес, пуп земли. Излишняя самоуверенность сыграла с ним злую шутку.

А ещё очень неплохо повлияло на него то, что Айра никогда ему слово против не могла сказать. Если бы он ощутил полностью на своей шкуре, как расти в семье с родной матерью, которая не будет смотреть на его капризы, а просто один раз подзатыльник с поджопником выпишет, мне кажется, это было бы ему полезней.

И как бы я ни пытался объяснить своей супруге, что она делает только хуже, Айра не могла поставить его на место. А меня часто дома не было. Я отдавал себе отчёт, что упускаю что-то. В моменты, когда находился рядом, да, Элайджа не получал спуска, но во все остальное время был предоставлен самому себе.

— Приди в себя. — Произнёс я, запечатывая аркан силы на его груди.

Красная пена стала потихоньку таять, превращаясь в слюнный поток. Я перевернул сына на бок, чтобы он не подавился. И когда глаза стали более-менее адекватными, я только рыкнул:

— Какого демона ты опять творишь? Что тебе опять необходимо было?

Элайджи приоткрыл рот, пытаясь хватануть воздух губами, но ничего не вышло. Спазм за спазмом накрывали его. Вскоре его согнуло судорогой так, что он попытался упереться ладонями в пол, чтобы самому не лежать в своей же рвоте.

Выходило демонски плохо.

Я потянулся к небольшому столику и сдёрнул с него графин с водой. Развернулся к сыну и, держа его за нижнюю челюсть, попытался напоить. Но Элайджи взмахнул рукой, выбивая графин у меня из пальцев, и прорычал:

— Да пошёл ты!

И здесь мне, видимо, стоило вспомнить, что без разницы, сколько лет твоему ребёнку, два или двадцать, но что ты отец, ты глава семьи — ему не стоит забывать ни при каких обстоятельствах.

Поэтому, что было сил, я взмахнул ладонью и пятернёй зарядил ему неплохой такой подзатыльник. Элайджи чуть было не клюнул носом в каменный бортик. Я сузил глаза.

— Это ты пойдёшь у меня прямиком и быстро в военную академию! Мне абсолютно будет без разницы, что ты в инвалидном кресле! Из тебя получится неплохой стрелок! В конце концов, живя в праздности, катаясь на инвалидном кресле, я тебе хорошо не делаю! Ты вот здесь с ума сходишь, очередной виток тупых экспериментов решил провести!

Меня аж всего затрясло, потому что я понимал, что Элайджи сейчас расплачивается за самонадеянность, за жадность. Драконий Бог такого не любил. Драконий Бог за такое наказывал.

— Хватит угрожать. Думаешь, не знаю, что ты от меня морду воротишь? “Ах, не ребёнок истинной, не ребёнок истинной”. Так что теперь мне, со свету исчезнуть, чтоб только твоё чувство прекрасного не оскорблять?

И было в словах Элайджа столько нерастраченной желчи, что я вздохнул, присел на корточки возле него.

— Ребёнок истинной! Ты наследник и будущий глава рода, когда я закончу свой путь и вернусь к драконьему Богу. Вместо того, чтобы вести себя достойно, вместо того, чтобы быть надёжной опорой мне сейчас и будущей семье, ты ведёшь себя хуже, чем Дарина с Катариной. Они девочки, но и то прекрасно понимают, что они на многое не имеют прав. А ты вот такой у меня идеальный, с самомнением до небес, считаешь, что даже мироздание можешь нагнуть. А ничего, что оно нагнуло тебя?

— Замолчи. — Холодно произнёс Элайджи, стараясь вытереть рукавом камзола подбородок.

— А не замолчу. Я нажрался и накушался твоих истерик, твоей злости, твоей неоправданной жестокости. Мне стоило давно завести этот разговор. Но нет, сначала ты был не в себе, потом мне казалось, что ты переживаешь большую личную драму. А в итоге все вылилось в то, что ты просто невоспитанный, избалованный мальчишка. Ничего мужественного в тебе нет.

— А в тебе мужества много? В тебе мужества много, да? Очень хорошо быть мужиком, приводя в дом свою любовницу. Очень хорошо быть мужиком, сплавляя жену. Мне с тебя надо было брать пример?

Я схватил его за шиворот и тряхнул, как следует.

— Да, с меня. Потому что если бы ты смотрел дальше, то ты бы прекрасно понимал, что я ничего позорного не сделал. Приведи себя в порядок и прекрати устраивать никому не нужные эксперименты.

— Я хочу уехать.

— Нет, ты не уедешь. Двери Шантильи закрыты. — Зло произнёс я, отступая от сына и толкая в его сторону коляску.

— Я хочу уехать. Я не собираюсь с тобой жить в одном доме.

— Пока я плачу за все — ты будешь делать то, что я скажу. Сказал прыгать — прыгнешь. — выплюнув это, я развернулся и двинулся к дверям.

— Ответь хотя бы на одно письмо бабушки. Ты прекрасно знаешь, что она может принять меня. Даже такого бракованного, неудобного и неправильного. Но тебе надо, чтобы я посмешищем был возле твоих ног. — Донеслось мне злое в спину.

Я покачал головой, цокнул языком.

— Ты не можешь все время меня держать возле себя. Отпусти, я исчезну, и ты не будешь знать никаких проблем.

Я тяжело вздохнул и посмотрел искоса на сына, а потом задал логичный вопрос:

— А с каких это пор у нас отношения с бабушкой устаканились, а Элайджи?