Глава 58

Альваро.

Я посмотрел пристально в глаза, пытаясь понять: лгала или нет.

И вот впервые за долгое время она не отводила взгляда. Тяжело вздохнула, передёргивая плечами, и продолжила:

— Первый раз меня отравили за несколько часов до того, как я узнала о том, что у тебя любовница.

И то, что она говорила, мне не нравилось.

— Как это произошло?

— Я не знаю. Днём я ездила на чаепитие. А потом, когда приехала домой, мне стало плохо. Меня вырвало на платье, и я потеряла сознание. Я не чувствовала, что сейчас произошло что-то такое страшное, что я умру. В этот раз я чувствовала, что я умру. Тогда я этого не почувствовала. Меня вырвало и вырубило. Я упала в ванной, а когда очнулась, пыталась понять, что произошло. Я стала переодеваться, стала стаскивать с себя платье. Рвота пахла миндалём. — Она произнесла это резко, грубо, так, как будто бы обвиняла меня. — Я не успела ничего толком сделать, потому что ты пригласил поговорить. Начал рассказывать про свою любовницу, про то, что тебе нужен наследник. А я тебе уже не верила. Я думала, что травил либо ты, либо кто-то из близкого окружения. Если это был пищевой яд, если рвота пахла миндалём, то я должна была что-то съесть.

— Чаепитие? — Холодно предположил я, и Айра пожала плечами.

— Как я это могу тебе сейчас сказать? Если бы ты не огорошил меня тем, что у тебя любовница и я с детьми должна уехать, может быть, я бы тебе и рассказала. Но я стояла напротив тебя, пережившая отравление, выблевавши чуть ли не весь свой желудок, и ты мне рассказывал про любовницу. Я подозревала тебя. Я обвиняла тебя. А ещё я считала, что это Элайджи.

И это она произнесла особенно дерзко и нервно, так, что стало понятно — передо мной не моя жена. Айра никогда ни в чем не обвиняла Элайджа. Была вероятность того, что она сама скорее на себя возьмёт всю его вину, но никогда не будет говорить о том, что он где-то поступил неправильно. Она даже в самых паршивых его поступках всегда находила что-то хорошее. Я молчу про абсолютно фатальные вещи, когда он столкнул её беременную с лестницы. Тогда она просто молчала и плакала, молчала и плакала, и просила:

— Пожалуйста, не наказывай Элайджа. Пожалуйста, не наказывай моего сына.

Но сейчас передо мной сидела не моя жена. Она обвиняла Элайджа, неприкосновенного ребёнка.

А сколько раз у нас было с ней недопонимание, когда я, схватившись за ремень, за розги, шёл поставить этого невоспитанного мальца на место. Она же на руках у меня висла.

— Пожалуйста, не надо. Я тебя умоляю, не трогай его, пожалуйста.

Айра была той женщиной, которая всецело приняла ребёнка и чувствовала его своим.

Я тяжело растёр ладонями лицо.

— А дальше? Что дальше?

— Ты отправил нас в Шантильи. Мы прибыли. Была так зла, что сразу Беатрис дала понять, что я не буду терпеть ничего. Я не буду терпеть холодные покои, не буду терпеть твои подачки в виде содержания. Меня предали, Альваро. Меня променяли. Хотела ли я расплаты? Да, хотела. Подозревала ли я тебя? Да, до сих пор подозреваю. И все у меня эти шесть лун было нормально. Я открывала пекарни. Я встречалась с людьми. Не было ни одного повтора того, что происходило в городском особняке. А потом появляешься ты. А потом появляется твоя любовница. Ещё этот Дербиш.

Она поджала губы, вид сделала максимально недовольной. Настолько, что меня перетряхнуло. Потому что я не узнавал её.

— Дербиш рассказывал какие-то дурацкие сказки о том, что он не чувствует моего дракона. Тогда я подумала, что, скорее всего, он что-то не то увидел, либо я не знаю, — Айра пожала плечами и развела руки в стороны. — Это было каким-то спонтанным видением. Но я испугалась, потому что посчитала, что смогла справиться с отравлением в городском особняке ценой своего зверя.

Она облизала губы и тяжело задышала. Грудь стала вздыматься, а тонкие пальцы сомкнулись на вороте платья.

— Я очень сильно испугалась. Я не замечала в себе изменений. За исключением того, что мне было достаточно проблемно одно время принаравиться к характеру Беатрис. Но потом я поняла, что она никогда ничего плохого мне не хотела.

Айра тяжело вздохнула.

— Ты привёз Элайджа. Я его подозревала. Поэтому я была настороже. И здесь появляется твоя любовница. Конечно, я воспринимала её как красный флаг, как то, что она обязательно что-то сделает. Я не заверяю тебя, что это она травила меня в последний раз. Но я не исключаю такой возможности.

Я потёр подбородок и отвёл глаза.

Чтобы я сейчас не сказал — она все равно не поверит.

Да и нужно ли мне было что-то объяснять ей?

Это не моя жена. Я это видел особенно отчётливо и ярко.

— И потом, после ужина, я ничего не ела. Я зашла в спальню. Я сама отбирала девочкам еду. Поэтому я ела фрукты — яблочную дольку. И мне стало плохо. Я пыталась хоть что-то сделать, но меня тошнило кровью. Но я боялась больше за то, что если я, поев, оказалась отравлена, то девочки… — Она спрятала лицо в ладонях и закачала головой. Золотисто белые волосы рассыпались по плечам. — А потом я уже особо не помню, что происходило. Очнулась я только тогда на алтаре.

— То есть ты эту правду хочешь мне рассказать?

Айра замерла и с недоверием посмотрела мне в глаза.

— А ты какую правду хочешь услышать?

Я отвёл взгляд в сторону.

— Альваро, очнись, я тебе говорю, что меня пытались убить в нашем особняке. Я говорю, что меня пытались убить в Шантильи. А тебе нужна какая-то другая правда. Какая другая? Я и так тебе доверилась. Хотя я тебя подозреваю. По сей день подозреваю.