Эпилог

Платье было свадебное: то самое, зелёное, струящееся, обвивающее при ходьбе мои тонкие щиколотки. Мы с Леци шли по коридору, и встречные безмолвно склонялись предо мной в глубоком поклоне.

Всё время до возвращения на Седьмое древо мы провели в госпитале Пятого. Королева не раз отправляла за мной лучших магов-целителей, но каждый раз встречала мой спокойный отказ. Нам и здесь было неплохо, если бы не толпы фанатов, дежуривших под нашими окнами, скандировавших: «Ле-я, Ле-ци, Люк!» Крики были едва слышны, зато подарки, цветы, конфеты и игрушечные таны всех цветов и размеров потихоньку выживали нас из палаты. Команда Пятого вносила свой вклад, притаскивая нам с Леци и Люку столько фруктов и разных вкусностей, сколько и всей команде не съесть. Леци ругался, я смеялась, Люк буквально силой выталкивал парней с авоськами, но подношения коварно оставлялись под дверью и как будто сами собой потихоньку переползали в палату.

В общем, всё было хорошо. Люк восстанавливался быстрее всех и не вылазил от Теаны. Его кристалл силы остался нетронутым, и понемногу подпитывал хозяина. Теана тоже поправлялась, медленно, но верно.

Врачи, хорошо знающие своё дело, лечили раны Леци и пытались отделить два грэйа, впаявшихся в моё тело. Живот недаром пекло. В миг, когда Стелс выпивал мою силу, кристаллы активировались от магии клубка и этим спасли мне жизнь.

Я надеялась, что выход найдётся. Хотя бы потому, что Леци хотелось прикасаться к моей гладкой коже, а не к граням грэйа. Мы так соскучились друг по другу, что не могли дождаться, пока нас выпишут.

Ребята из команды, которые азартно обсуждали день несостоявшейся казни, рассказали о том, как искали меня по всей кроне. Стелс создал больше двадцати копий квадров, защищённых прозрачным куполом его магии, разбросав их в разных местах. В каждом из них палач убивал меня на глазах поражённых зрителей, и угадать, под каким скрывались мы настоящие, не было никакой возможности. Обе команды и элитный отряд королевских тера мотались по всей кроне, с огромным трудом деактивируя иллюзии, разрушая купола, чтобы с досадой убедиться, что и здесь меня нет. И только Стен Верона догадался искать не меня, а Гра и скоро увидел его сверху. Мой бедный драко в кровь разбил грудь, пытаясь прорваться в купол, за которым умирала его хозяйка.

Берн не говорил мне, что он успел пережить за это время, но то, как он не отходил от меня ни на шаг, говорило лучше всяких слов.

Грэйа отделились от кожи на седьмой день нашей госпитальной эпопеи, и в это утро я почувствовала, что не только полностью здорова, но и полна новой необычной магии. Она была ненавязчивой, естественной, как дыхание, и восхитила не только Берна и Теану, но и Люка. Я же ощущала её как маленький росток большого древа, и впервые подумала о том, что магия де ла ра элья не сгорела бесследно. Каким-то образом наши детские кристаллы успели ухватить её суть и сохранить главное — память богов. А значит, жизнь продолжалась.

После выписки мы с Леци отправились домой, на Седьмое древо. Но перед этим я отправила королеве все драгоценности, подаренные на свадьбу, все платья, многие из которых я так и не успела надеть. Оставила себе только свадебное, в котором сейчас и шла по коридору дворца, приближаясь к покоям королевы.

Тера, охраняющие её величество, вытянулись во фрунт.

— Простите, сиятельная, — виновато сказал офицер. — Я обязан о вас доложить.

Я кивнула и улыбнулась мужу, крепко взяв его руку.

— Лея! — поднялась навстречу нам королева. — Как я рада, что вы наконец дома!

— Добрый день, ваше величество, — ровно сказала я, не присев в трэссе.

Королева смешалась и, вспыхнув, поклонилась мне.

— Я пришла попрощаться, — сказала я, ответив ей едва заметным кивком головы. — И поставить вас в известность, что освобождаю от присяги вашему величеству сиятельного Лециуса Берна, моего мужа.

Королева слушала, опустив глаза, и её тонкое лицо то розовело, то снова бледнело.

— Я принимаю вашу отставку, сиятельный эль ра, — тихо сказала она и подняла на меня страдающие глаза. — Я очень виновата перед вами, Лея. Простите, де ла ра элья, сиятельная Льэйа… Когда Стелс прилетел к нам на Древо и попросил принять его, я не предполагала, что он обладает таким даром убеждения. Я поверила, что цель проснувшихся детей де ла ра элья — отобрать королевскую власть. Он был очень убедителен, описывая, как в его времена королей лишали магии и ссылали на Старые древа. Простите, Льэйа, мою слабость. Я испугалась.

Я молчала, задумчиво глядя на резную дверь, украшенную узором из листьев дерева ши и вспоминала, как веточки дерева ши сами собой начали прорастать в нашей с Леци палате.

— Нас спасли наши друзья, команда по жик-тану, — ровно сказала я. — Они не испугались кинуться в бой безоружными, имея для защиты только клювы и когти дракокрылов. Как вы думаете, кому я отныне буду доверять — им или вам?

Лицо королевы застыло. Она низко склонилась, когда мы выходили. Двери бесшумно затворились за нами, и я взглянула на задумчивого Леци.

— Думаешь, я слишком мягка?

Берн пожал плечами:

— Наверное, ты права, но мне трудно это принять. Я бы никогда не стал служить в одном отряде с тем, кто в бою не прикроет мою спину.

— Мне кажется, жизнь дала ей серьёзный урок. Какой опыт она вынесет из этого урока — покажет время, — сказала я. — Но хватит о её величестве! Давай полетаем? Пожалуйста, скажи да!

…Небо приняло нас, ударило свежим ветром в лица. Я закричала, раскинув руки, впервые за много дней чувствуя себя полностью, безоговорочно счастливой.

Всадников было двое, а дракокрылов — три: Йовиль, Гра и Калипсо. Я летела на Гра.

Моя малиновая девочка страдала. Она догоняла Гра и безжалостно клевала, заставляя остановиться, а после смотрела на меня такими глазами, словно умоляла пересесть на неё прямо в воздухе.

— Калипсо! Нельзя! И что с ней делать? — нахмурился Берн. Йовиль только вздохнул, разделяя озабоченность хозяина.

— Ничего, — улыбнулась я. — Буду кататься по очереди: то на Гра, то на Калипсо, — я протянула руку и погладила голову драконицы. — Придётся тебе немного потерпеть, Кали. Скоро у тебя будет собственная хозяйка. Малыши садятся на своих драко не раньше, чем в четыре года. Значит, тебе осталось ждать совсем немного, — я взглянула на округлившиеся глаза Леци и закончила. — Четыре года и восемь месяцев…

Конец