Глава 22

— Что-то долго ты работаешь, старая, — звук доносился, будто Асимыч спрятался под ворохом толстых шкур.

— Не нравится? Можешь сам попробовать с того света вернуть, — и ведьма здесь, она что-то делала со мной, но прикосновения были настолько неясными, что определить их смогла, когда меня перевернули с боку на бок. — И ладно она молодая, дурная, а ты-то старый хрыч должен знать, что мост тот по весне опаснее нежити недобитой. Куда ты девку отправил?

Больше по тому мосту ни в жизнь не пойду. Впрочем, какой мост? Он же рухнул подо мной.

— Да забыл я! Сколько можно об одном и том жа! Лучше возвращай бедоношу нашу.

— Эк, ты, Асимыч, неуклюжий. Сколько можно девочку "бедоношей" называть, так сам беду и кличешь.

— А как ее еще назвать? Ни на минуту оставить одну нельзя — влезет куда-нибудь.

Асимыч ругается, значит, все хорошо.

— Зато сердце у нее доброе, — Ееремия всегда был добр ко мне, хоть иногда вставал на сторону смотрителя.

— Доброе, да только доброта ее вечно боком вылазит.

— А ну кыш! Расшумелись старые. Девочке покой нужен, — холодная тряпка с резким запахом трав коснулась лица. — Пора, Дарушка, глазки открывать. Хватит спать, всю весну проспишь, а она знаешь какая она в лесу красивая.

— Мгм, — глаза открываться не хотели, да и говорить сил не было, только согласно мычать получилось.

— Вот и славно. Переполошила ты стариков своих, а они к тебе душой прикипели. Ну да ничего пуще ценить станут.

Я хотела спросить как здесь оказалась, последним помню толстый слой льда, огонь в груди и отчаяние, потому что больше не дышать не могу, а лед не разбивается, даже трещинки по нему не идут.

— Повезло тебе, неугомонная, может, не зря постоянно Великую поминаешь, — ведьма посадила меня, подложила под спину подушку и всунула в рот ложку гадкой горечи. Я вся передернулась, зато глаза открылись. — Ну вот глаза открылись. Поначалу туман будет, но к вечеру пройдет. Теперича ты уж точно на поправку пойдешь. Зря что ли маг за тобой в ледяную воду прыгал.

Перед глазами на самом деле все плыло, я видела размытые очертания, зато в мыслях на редкость порядок. Кто прыгнул? Что с тем магом? Как долго я болею? Вопросы появлялись быстрее, чем я могла бы их не то что задать, а просто осознать.

— Да ты лежи не дергайся, — тонкие пальцы больно придавили мое плечо. — Жив, давно здоров твой спаситель. Это ты отоспаться на жизнь вперед решила, насилу добудилась тебя. Я молодая была тоже спать любила, но не настолько, чтобы месяц глаз не открывать.

Месяц?!

— А впредь тебе наука будет: не лезь на деревянный мост, когда водой пропитан. Взрослая девица, а как ребенок.

Опять ребенок. Сил возмущаться не было, а после услышанного кем хотят пусть называют, главное, что жива.

— Еремия! Бульон неси! — ведьма чем-то шуршала на тумбочке у кровати, а я пыталась растянуть губы в улыбке — не получалось. Я напоминала куклу, как посадишь, так и буду сидеть или завалюсь набок. — Не тужси ты, за месяц тело забыло, как работать надо. Глаза открыла — хорошо. Сидишь не падаешь — спасибо. Сейчас поешь и посмотрим насколько все хорошо будет.

Не нравится мне ее последняя фраза, но пока говорить не могу.

— Дарушка, наконец-то, — дверь ударила о стену, запыхавшийся Еремия со счастливой улыбкой на лице вбежал в комнату, следом за ним летела миска с парующим бульоном. — Как мы испугались за тебя, не передать словами. Асимыч на три дня слег с нервами, спасибо ведьме всем помогла.

— Да ты меньше болтай, а больше делай, — ведьма забрала миску, поднесла ложку ко мне. — Давай открывай рот.

Рот смогла приоткрыть, а руки пока не слушались. Все же месяц немалый срок. Ну да ничего один раз научилась ходить, говорить и во второй раз смогу. Бульон приятным теплом разлился по телу, правда, ведьма дала всего пару ложек.

— Входи уже, старый хрыч, — ведьма промокнула мои губы салфеткой и отошла. В дверях мялся Асимыч. Я и рада ему улыбнуться, но пока контроль над телом не вернулся.

— Эх, Дарка, — смотритель несмело прошел в комнату, сел рядом со мной на табурет. — Старый я стал, забыл совсем за мост тот проклятущий.

Бедный Асимыч, пока я спала, он себя изводил, а окружающие подбрасывали дровишек. Осунулся он за этот месяц, лет на десять постарел. Спрашивается за что на него нападать? Любой может забыть о чем угодно. А для Асимыча опасность моста естественна, он всю жизнь тут живет ко всему привык. Это как с коновязью, для него все понятно: вещь магическая не трогать, а для меня она была трухой. Также и с мостом для него понятно, а мне теперь тоже. Лучше буду крюк делать, речку вброд переходить.

— Ты не сердись на меня, старого, — мне удалось еле-еле мотнуть головой, мол, не сержусь. — И Ждан к нам заезжать перестал… Злится на меня. А я же…

— Хватит тут сырость разводить, — ведьма похлопала смотрителя по плечу. — Дарушке положительные эмоции нужны, а ты ее своими проблемами нагрузить вздумал.

— Чего это своими? — Асимыч вскочил с табурета, а Еремия быстро его уменьшил и спрятал за спину. — Нежить к нам подбирается, а Ждан нас больше не охраняет. Так чьи это проблемы? Мои?

У меня внутри все похолодело.

— От пень трухлявый! — ведьма всплеснула руками. — Иди отсюдова, пока метлой не погнала.

Не обращая внимание на сопротивление Асимыча ведьма его вытолкала за дверь и, хлопнув дверью, оперлась на нее спиной.

— А ты не слушай старого. Мало ли почему Ждан не заезжает. И нежить всегда рядом бродит не зависит то от мага.

* * *

— А я говорю, что птицу продать надо, — Асимыч ударил ладонью по столу. — Че зазря ее кормили?

— Асимыч, ты посмотри какая она красивая, — я погладила богатое оперение, казалось, сам огонь в нем. Яйцо долго лежало у печи, приблуда его переворачивал, чтобы равномерно прогревалось и мы с Асимычем забыли о нем, пока в начале весны из него не вылупился птенец. Страшненький, лысый, с необычно длинными пальцами на лапках и коротким клювом. К концу весны нескладный птенец превратился в роскошную птицу. — Как такую продать? Ее на волю выпустить надо.

— От малахольная! Да ты представляешь сколько за нее монет дадут? Немеряно! Через год выпорхнешь со станции и что? Ни монет, ни работы, ни дома за душой. А продадим птицу-то и на домик, маленький, но хватит. Чем плохо-то?

— А тем, что неправильно это. Птица свободна и жить должна на свободе, а не на опытах у кого. Асимыч, ну как вы так можете?

— Дарушка права, — приблуда расправил штаны и, сунув кулаки в маленькие кармашки на жилетке, с укором посмотрел на смотрителя. — Жадность до добра никого не доводила.

— Да ты вообще молчи. Приживала! А ты, — смотритель посмотрел на меня. — Ежли ничего в жизни не смыслишь, то слушай старших.

Асимыч потянулся к птице, но я прижала ее к себе и выскочила из-за стола.

— Да пойми ты, глупая, толку от этой заразы никакого не будет, чай не курица, чтоб нестись. А монеты завсегда пригодятся.

Я так устала от наших бесконечных споров, что видела только один выход. Жалко, конечно, а что делать если Асимыч не слышит нас с приблудой. С каждым днем все страшнее Асимыча наедине с птицей оставлять. Пока не передумала, подбежала к двери, распахнула ее и подбросила птицу вверх. Огромные крылья раскрылись огнем и сделав круг над домом наш найденыш улетел.

— От непутевая! Ты что жа это натворила?! Ты жа… Ты… — Асимыча трясло и я не на шутку испугалась, а ну как сердце прихватит пока до нас хоть ведьма, хоть целитель добежат от старика только тело и останется.

— Асимыч, не жили с вами богато и привыкать не стоит, — я подхватила трясущегося старика под локоть и повела в дом. — Я вам сейчас чайку заварю и пирожки уже остыли.

— От бедоноша ты, как есть бедоноша. Тебе Великая монетки в руки сунула, а ты их выкинула. Не возьмут тебя такую замуж. Ты жа все добро нажитое мужем разбазаришь.

Если бы я мечтала о замужестве, то слова вредного старика причинили боль, а так я лишь согласно кивнула, усадила Асимыча на лавку и принесла чай с травками успокаивающими и пирожки. Еда проблемы не решит, а рот займет. А там глядишь старик и успокоится.

После чая, во время которого Асимыч на нас с приблудой демонстративно не смотрел, он не говоря ни слова полез на печь. Обиделся. Значит мы с приблудой вдвоем на хозяйстве. Ну и ладно. Еремия пошел хозяйством заниматься, а я письма относить. Все же хорошо, что к нам Еремия приблудился. С ним стало легче и в быту и с Асимычем.

Лето вступало в свои права, сана с каждым днем припекала сильнее вот-вот созреют первые ягоды земляники. Красота. Я шла по тропинке, собирала травы (все же зима не за горами), а мысли мои прыгали с необходимых на зиму запасов на скорую годовщину встречи со злыдней и ее семечкой. Год истекает и мне немного страшно, вдруг ее слова окажутся правдой? Я же еще ничего не успела.

— Да нет, глупости это все, я же в начале весны почти утонула, значит, обошла смерть, — я сорвала цветок клевера и положила в корзинку, пока до Постоя и обратно схожу, полная будет.

Топот копыт услышала задолго до появления всадника, отошла в сторону и остановилась. Стоило увидеть кто так мчится и сердце замерев застучало так быстро, что голова закружилась. Глупые, глупые надежды и мечты. Чужой он. И я не нужна ему. Но когда сердце прислушивалось к разуму?

Всадник заметив меня резко остановил лошадь, отчего та встала на дыбы.

— А я к вам еду, — Ждан спрыгнул и пока подходил внимательно меня рассматривал. Я не выдержала и тоже осмотрела себя, но на мне не было ни грязи, ни прилипших веточек или листочков. — С начала весны неспокойно в лесу стало, поэтому для каждой почтовой станции создали артефакт для вызова помощи.

Ждан достал из кармана металлический медальон с синим камнем по центру и вложил в мою руку.

— И чем это нам поможет? У нас же магии нет, — я вертела медальон в пальцах, чтобы скрыть дрожь.

— Тут и не нужна твоя магия, достаточно нажать на камень и меня перенесет к вам.

В голове тут же пронеслись мысли как я нажимаю на камень и Ждан оказывается у нас, а потом… Я покраснела и спрятала руку с медальоном за спину.

— А… если помощь нужна будет в двух местах одновременно?

— Тогда перенесет дежурную группу.

— А у нас и такое есть? — никогда о таком не слышала.

— Уже есть. И зная тебя, — Ждан так посмотрел, что я еще больше покраснела. — Предупреждаю: по ночам в лесу не бегать, приключения на попу не искать.

И опять он меня с ребенком сравнивает!

— Я вам очень благодарна, Ждан батькович, за то, что вытащили из реки, но не надо меня настолько глупой считать. И по ночам я сплю.

— Угу.

— И вообще, я вам подарок в знак благодарности приготовила, а вы к нам не заезжаете, — ох зря я за подарок сказала, вон как нахмурился. — Вот и сомневаюсь я, что в случае беды вы к нам перенесетесь.

— А ты не сомневайся. Я свою работу знаю, — Ждан еще раз окинул меня хмурым взглядом, вскочил в седло и прежде, чем умчаться, бросил: — И за подарком заеду.

Я смотрела ему вслед, пока не скрылся за поворотом и думала почему я такая невезучая? Влюбилась в женатого, рассказала о подарке и мечтаю использовать медальон не по назначению.