Глава 27

Юля

Мы переглядываемся, одновременно хмуримся... а потом хохочем! Хрипло и весело! Я прижимаю салфетку к лицу, потому что некрасиво брызнула слюной. Удивительно, как этот сложный на первый взгляд вопрос разряжает обстановку.

– Вижу, у тебя настроение улучшилось. – Матвей откидывается на спинку стула, продолжая посмеиваться. Очерчивает глазами мою шею, а потом вдруг переключается на чашку с чаем. Слишком поспешно, чтобы я не обратила внимание.

Если бы мы не говорили о ребенке, я бы решила, что он хочет меня. Глупости! Ну не может он в такой ситуации думать о сексе! Да и я беременна. Вряд ли эмбрион в матке придает девушке особый магнетизм. С тех пор, как Матвей у знал о беременности, я перестала чувствовать себя привлекательной.

– Ну а что? – вытираю уголки глаз, из которых вновь брызнули слезы, теперь уже от смеха. Происходящее слишком волнительно. Мне хорошо, но при этом постоянно тянет пореветь. – А если и правда спросят? Начнут на тебя давить.

– Ага, угрожать. Стоило сделать тебе ребенка только ради этого вопроса от Виктора Арсеньевича.

Я снова смеюсь, в красках представляя себе эту картину. Бедный мой папочка. Но что поделаешь.

– Да ладно тебе, Матвей! Прекрати, всё не настолько плохо.

– Твой отец меня ненавидит. Прикол, если ребенок будет похож на меня.

Он улыбается почти мило. Почти как раньше. С ног до головы омывает дежавю, и на секунду я чувствую. Так сильно чувствую то самое счастье и любовь, которые пронизывали от макушки до кончиков пальцев в то время, когда мы были вместе.

Не знаю, что именно чувствует Матвей. Но улыбка на его губах тает как снег на ладошке. Отчаянно хочется удержать ее в памяти хотя бы ненадолго, поэтому я двигаюсь ближе, и Матвей меня обнимает, позволяя прилечь ему на грудь. Мы смотрим в окно на оживленную улицу. На подоконнике мерцают свечки. Кажется, что наступила глубокая ночь.

– Не бойся, – говорит он. – Как–нибудь воспитаем и вырастим этого ребенка. Проблемы будем решать по мере их поступления. Мы ведь не чужие люди.

– Друзья?

– Да.

– Друзья — звучит намного лучше, чем женившиеся по залету придурки. Настоящая дружба — это, наверное, редкость. После поездки за город я абсолютно уверена, что в обиду ты меня не дашь.

– Никогда и никому. – Он обнимает крепче.

Волоски на коже понимаются от быстроты ответа и уверенности в голосе.

– И этого ребенка тоже.

– Конечно. Уже начинаю продумывать, чему научу его. И как круто будет. Новая жизнь намного лучше какой–нибудь болезни или смерти. Но после твоей ночной эсэмэски и сегодняшних слов о том, что не хочешь отдавать этого ребенка, я, кажется, начинаю понимать, как непросто тебе было. – Он добавляет резче: – Нужно было сказать мне раньше, Юля.

– Сначала я не хотела, чтобы ты вообще что–то знал. Думала решить всё самой. Попросила Любу спросить у ее тети Зои таблетки. Есть такие, которые на маленьком сроке принимаешь и просто обильные месячные. Я думала, будет легко. Выпил и всё. Люба привезла. Я... в руках их вертела, крутила. Мы обсуждали доводы за и против того, чтобы оставить. Вторых было больше, и тут я поняла, что не могу. Не могу и всё. Начала бояться, что ты будешь настаивать на аборте. Я бы тебя тогда возненавидела.

– Наверное, если бы ты сделала аборт, я бы тебя тоже, – чеканит слова он.

Я быстро оборачиваюсь. Мы слишком близко, чтобы смотреть друг на друга. Картинка расплывается, и я прикрываю глаза. Вдыхаю запах его кожи, смешанной с туалетной водой. Касаюсь носом щеки. В следующую секунду его губы прижимаются к уголку моих.

Сердце заходится.

Они обветренные у него от дыхания ртом и ссадин. Матвей делает движение, и я отвечаю, поцеловав тоже.

Мои глаза вновь наполняются слезами от избытка эмоций. Мне так часто было страшно и одиноко, я мечтала прижаться к нему, уткнуться и расслабиться.

Наши поцелуи сухие.

Мы целомудренно чмокаем друг друга в щеки, губы. Куда попадаем. С закрытыми глазами, с каким–то нечеловеческим трепетом.

Он обнимает меня, отчего сердце сладко рвется снова и снова. Я люблю его. Я так сильно его люблю, что не представляю, как вообще могла думать о разрыве. О том, что наши чувства не вечны. Мечтала о другом. Матвей так сильно нужен мне.

Он чуть отстраняется, я же не могу справиться с охватившими эмоциями и выпаливаю первое, что приходит на ум:

– Матвей, ты мой самый лучший друг.

Он кивает. Слегка улыбается.

– Мы справимся.

И я понимаю, что мы действительно справимся. Как бы там ни было. Как лучшие друзья.

Но я хочу большего.

– Повторить чай? – спрашивает подошедший официант.

Наверное, чая и тортика недостаточно для того, чтобы столько времени сидеть в этом кафе.

– Да, пожалуйста, – говорит Матвей, слегка растеряно. Мы давным давно не говорили откровенно и оба были неготовы к внезапному вторжению.

– Может быть еще что–нибудь? Какой–нибудь салат? – Настырная вежливость бесит чрезмерно!

– Юля, хочешь есть? – спрашивает Матвей. – Ты голодная?

– Нет, я еще этот торт не доела. А ты?

– Я ничего.

– Вы уже час сидите с чаем.

– Какой–нибудь салат с курицей, – поспешно соглашается Матвей.

– «Цезарь» подойдет?

– Да.

Официант, наконец, удаляется, я возвращаюсь на свое место, беру ложечку и начинаю есть. Губы горят от скупых дружеских поцелуев. Кожа горит везде. Я заедаю сладким кремом горечь накопившегося сексуального неудовлетворения.

Не знаю, что чувствует Матвей, а из меня будто душу наружу вытащили.

– Вкусно так. Хочешь попробовать? – вдруг спохватываюсь перед тем, как поднести очередную ложку ко рту. Она зависает в воздухе.

– Нет, спасибо, – быстро говорит Матвей. – Лопай.

– Да ладно тебе, не брезгуй, – отшучиваюсь. – Мы ребенка сделали вместе, капля моей слюны тебя не испортит, – широко и ослепительно улыбаюсь.

Он усмехается.

– Это новость всё еще шоковая.

Тянется и открывает рот. Облизывает мою ложку, не сводя с меня глаз. Боже.

Следом я делаю то же самое. Облизываю за ним.

Пялимся друг на друга. В следующую секунду мы либо начнем целоваться, либо он отвернется.

Он отворачивается и говорит:

– Тяжелое похмелье. Не обращай внимания, немного подвисаю.

Я говорю в ответ:

– Если я перееду к тебе, то в какой комнате буду жить?

– В большой, – отвечает быстро, словно уже думал об этом раньше. – В смысле, в бывшей родительской. Там ни разу не делали ремонт, нужно будет всё изменить. Мебель выбросить, купить новую. Что там нужно для детской.

Насколько я знаю, в этой комнате никто никогда не жил. Хотела Лида, бывшая девушка Павла. Но Матвей не разрешил. Ему было двенадцать, и они ругались в пух и прах.

– Матвей, ты точно будешь не против? – спрашиваю осторожно.

– Совершенно нет. Это лучшая комната в квартире.

– Да, но... мне бы хватило и поменьше. Ребенок, по крайней мере первое время будет занимать мало места.

– Ерунда. Можем, кстати, на днях смотаться ко мне, подумать, как что сделать. У меня уже крутятся мысли.

Скрываю волнение, сделав несколько глотков чая.

– Похоже на план? – спрашивает он, легонько толкнув плечом. Разряжая обстановку.

– Вполне, – соглашаюсь я. Матвей хочет уступить мне комнату своих родителей, в которую прежде вход был запрещен.

– Вот и не реви больше. С тебя список для ребенка. И для себя самой. Я пока подумаю, где еще можно подработать. Когда подобьем расходы, скажем твоим и моим. Ориентировочно в выходные.

– Хорошо.

– Всё нормально?

– Немного разнервничалась. И... Матвей, не спеши. Мне подумать надо. Не представляю, как заявлю папе, что собираюсь от них переехать. К тебе. Может не в эти выходные, а хотя бы следующие. Или уже в январе.

– Мы с легкостью перебьем эту новость тем, что тебе рожать в июле.

Смеюсь в голос!

– Ладно, – примирительно добавляет Матвей. – Если мы будем иногда вот так же откровенно разговаривать, наверное, это обоим пойдет на пользу.

– Согласна.

Фух! Кажется, мы всё делаем как взрослые адекватные люди, которые столкнулись с проблемой. Но не успеваю я как следует порадоваться и погордиться успехами, как Матвей вдруг спрашивает значительно тише:

– Юля, мы его зачали тогда в клубе в кальянной, верно?

Застываю. Он тоже. Судя по всему этот вопрос вырвался сам собой. Сегодня мы его не планировали, как и ребенка.

Матвей быстро и якобы равнодушно добавляет:

– Я прикинул, посчитал. Не ошибся?

Настроение резко меняется. Адекватность и рассудительность лопаются как передутые шары. Перестарались новоявленные родители. Мы бросаем друг на друга безумные взгляды. Оба прекрасно помним, какими ревнивыми и до одури влюбленными можем быть. Мучительно–болезненное прошлое нагоняет и накидывает аркан на шею. Детали всплывают в памяти, пираньями жрут на живую.

– Думаю, не ошибся, – говорю я четко.

– Понятно.

Матвей выглядит спокойным, нейтрально улыбается, но я отчетливо понимаю, что внутри него буря, отголоски которой искрами падают на меня и жгут. Жгут. Жгут. Нужно продолжать говорить. Не оставлять эти темы закрытыми.

– Я очень жалею, что была выпившей. Не сильно, но всё же была. Надеюсь, это никак не отразится.

– Уверен, что нет.

– Мы с тобой ссорились сильно. Страшно вспоминать.

– Это тоже вряд ли отразится, – он отмахивается.

Буря становится сильнее. Набираюсь смелости и шепчу:

– Матвей, ты ведь не сомневаешься, что это твой ребенок? Если нужно, мы можем сдать тест. Если тебе будет спокойнее.

Он чуть отшатывается, но берет себя в руки и брякает в прежней легкой манере:

– До этого момента и не думал сомневаться. Шучу, Юль. Всё в порядке.

– Но тебя что–то тревожит, я же вижу.

Он серьезнеет, и меня вновь накрывает любовью от того, каким я его вижу: красивым, собранным, ответственным. Моим лучшим... нет, единственным другом и по–настоящему близким человеком.

– Юлёк, меня много чего тревожит, малышка. Нужно решать вопросы с деньгами, переездом, если понадобится. С ненавистью твоих родаков. При этом у меня сессия.

Я наклоняюсь ближе.

– Ты... – осекаюсь, понимая, что в лоб говорить не идет. Он закрывается. Будто хранит меня от своих каких–то переживания. – Мы расстались, Матвей. Оба решили начать новую жизнь. Попробовать с другими партнерами. Сравнить и всё такое. Я всё это понимаю. Мы не планировали эти обстоятельства. Но я хочу, чтобы ты знал, что я ничего не успела. – Смотрю ему в глаза. Пульс вновь шарашит. – В плане, у меня был только ты один. Всегда.

– Даже в плане поцелуев? – вырывается у него. Глаза становятся пустыми, безразличными. – Общения? Флирта? Мыслей попробовать?

Он говорит про Костю. Просто перечисляет то, что между нами было.

– Иногда мысли, это просто мысли.

Дистанция возникает мгновенно. Ничего больше не происходит, ни слов ни взглядов, но она материальнее окружающей мебели.

– Если бы ты с ним не целовалась, боюсь, милая, у нас бы не было этого ребенка, – выносит приговор Матвей. Смысл слов просачивается глубоко внутрь. Я прикрываю глаза, понимая, что именно не дает ему покоя.

– Не знаю. Не думаю.

– Ты была возбуждена, я это видел, ощущал и воспользовался. Поэтому ребенок мой.

Мои глаза расширяются. Боже, да что же ты себе навыдумывал! Открываю рот, закрываю. Открываю снова.

– Матвей, ты меня здорово напугал в тот вечер. И разозлил. Потому что был словно чужим человеком! Но при этом... еще и понравился, – последние слова я говорю совсем тихо. Беззвучно.

О таком сложно кричать! И он, конечно, пропускает их мимо ушей:

– Чушь. Мы оба хотели секса, друг с другом было понятнее и проще. Вот и трахнулись.

– Ты меня не любил? – осаживаю.

– Я тебя любил до усрачки, – выпаливает он. – Но всё испортил. Ты проводила время с другим чуваком, я был так занят своими проблемами, что не замечал этого. Фиксик показал мне фото, где вы лежите в обнимку. Я даже не знаю, когда оно было сделано.

– Матвей, мне было очень больно, когда я осознала, что предаю тебя.

– Всё нормально, Юль, – поспешно говорит он, словно одумавшись. Берет мою руку, подносит к губам, целует. – Прости. Я не собирался тебя расстраивать, ненавижу себя за это. Пожалуйста, не плачь. Ты верно сказала про обстоятельства. Мы связаны на всю жизнь. Давай пообещаем друг другу, что сделаем всё возможное, чтобы этот ребенок рос счастливым. Это новый человек! Остальное всё — хрень собачья.

– Конечно.

– Я отвезу тебя домой, потом поеду на завод. Блть! Как он меня теперь бесит, Юленька, когда появился новый стимул. – Проводит руками по волосами, трет глаза.

– Расскажи мне как именно бесит. Что ты вообще там делаешь, какие задачи выполняешь. Интересно.

– Не хочу жаловаться, – посмеивается. – Хвастаться сильно нечем.

– Я бы послушала. – Осторожно. С придыханием. Бегом бежим от прошлой темы, только пятки и сверкают.

Матвей мешкает, потом всё же качает головой.

– Просто бесит. Забей. Так по–тупому попасть.

– Ничего страшного, – говорю я, сжимая его руку. – Ошибаться — это нормально. Главное, что все живы и здоровы.

– Это да, времени мало остается до рождения. Но я что–нибудь придумаю, и мы всё успеем.

У тебя полная каша в голове, но я люблю тебя.

Нам приносят салат. Матвей двигает его мне и подает вилку.

– Я правда не голодный, – врет почти искренне.

Беру, ем с аппетитом. Хочу поделиться, но пахнет просто обалденно и на вкус супер. Не замечаю, как съедаю всё до последнего листочка.

Ошибаться — это нормально. Бросаю взгляд на Матвей. Переставать любить — должно быть, тоже. Какая же у нас с ним банальная история. И совсем небанальная дружба.