30. От лица Дамиена

Я снова видел грёбаную татуировку на своём запястье. Теперь контуры третьей метки не вылезали за чернила, которые в точности повторяли первую метку. Я даже не обращал внимание на почти истлевшую сигарету, зажатую в пальцах. Ни боли, ни чувств, ни уверенности в светлом будущем.

Одна, блять, пустота.

Немыслимый идиот, упустивший своё счастье. Это был я. Чёртов кретин.

Внутри меня всё противилось такому повороту, хоть я и не предполагал, что у меня появится второй шанс, благодаря старшему брату. Я не сумел добиться расположения Эллы. Всё, сука, запорол!

Сжав остаток сигареты в руке, я собирался хорошенько впечатать кулак в железные мощные прутья перил, что находились у крыльца в мужской корпус, но не успел. Ворот толстовки врезался в кадык, а уже это меня разозлило сильнее. Я не стал смотреть, кто посмел сесть рядом на бетонные ступени. Вместо этого, развернув корпус в нужную сторону, я высвободил энергию в лицо охреневшего человека. Кто бы это не был, ему удалось попасть под горячую руку. И мне сейчас было всё равно, кто станет мишенью моей ненависти, я был готов выплеснуть это на любого, мать его, ублюдка.

– Я не планировал, – послышался тяжёлый голос.

Я усмехнулся, а затем рассмеялся, поднимая лицо к пасмурному небу, что вот-вот разразится грозой. Да-а... Погода понимала меня куда больше, чем ублюдочный Русал Левиафан Лам де Вель... Проклятый наследник с врождённой патологией. Я даже не мог представить, через что он прошёл в своей лечебнице, что смог стать нормальным. Теперь он не летал в собственных облаках и совсем не улыбался. Мрачный, чёрствый робот.

– Что ты, блять, не планировал? Душить меня? – я сплюнул на газон слева от крыльца.

– Становиться грушей для битья.

Я взглянул на него на секунду, отмечая рассечённую бровь. Прямо рядом с бледным шрамом, что проходил от брови до подбородка.

– Свали, – из меня вырвался рык, казалось, что он был яростным, но что-то подсказывало – отчаянным.

– Ты выглядишь, будто тебя обваляли в дерьме, – послышалось сбоку.

Чёртов ублюдок.

Я наполнил лёгкие воздухом, медленно поворачивая голову к брату. В моём взгляде не было ничего хорошего, но этому экземпляру было абсолютно плевать. Из него высосали душу те звери в белых халатах, любители проводить опыты и всякую подобную дичь.

– Решил доебаться? – я приподнял одну бровь, встречая его чёрный взгляд, что он получил от нашего отца. Только у того он был куда доброжелательнее, ему хотелось довериться. Этот же пронзал само нутро, словно желал отправить в чёртов ад. – Ты ведь не думаешь, что на мне это сработает? – я усмехнулся. – Иди других пугай.

Я засунул руку в карман толстовки, чтобы достать пачку сигарет, но он оказался пуст. Зубы сжались, мне требовалось немного успокоиться и отпустить Эллу. Выкинуть из мыслей и позволить жить, как она мечтает, то есть – вдали от меня.

– Собираешься реветь, как баба?

– Заебал.

Я встал и посмотрел снова на хмурое небо. Компания старшего брата ничерта не помогала, нахрена он припёрся? Давать советы? Купидон, мать его...

Послышался щелчок зажигалки. Ублюдок провоцировал меня, но мне было уже не до этого. Хоть метка исчезла, но в сердце осталась то, что не давало покоя. Нечто острое и царапающее по жизненно важному органу. Мне хотелось вынуть его, чтобы освободиться, но я сам терзал себя этим. Хотел отомстить себе сам, сделать так, как того бы хотела моя сладкая девочка. Из-за меня ей пришлось паршиво, так какого хера я не получил возмездие?! Даже двойня сейчас лежала в больнице, перебинтованная с ног до головы. Особенно, Стефан. Матей явно забрал всю удачу себе, не оставив и капли для брата.

Я снова рассмеялся, вспомнив, что так и не преподал урока младшим. Жалел об этом, думал, мучился. Я же стоял рядом с ними в том проклятом коридоре особняка, смотрел на издевательства над Эллой, позволял им делать это. Так как бы я выглядел, начав внезапно уничтожать их?.. Сначала бы с собой разобраться. Но я следил за каждым их шагом, ждал подходящего момента, лишь бы был повод оторваться. И он наступил. Только меня опередили Романо, которые абсолютно точно лучше меня.

Я не считал себя трусом. И не был истеричкой, что ломанулась бы втаптывать в землю братьев за поступок, где и сам участвовал. Но, блять... Я слишком медленно думал. Чёртов тормоз.

Я давно понял, что никакая метка не привязывала меня к Элле, ещё тогда, после первого удаления. Я страдал, как последняя тряпка, убиваясь от желания быть с ней, хотя до этого многие годы чувства заглушала ненависть. Казалось, что я сам надумывал куда больше, чтобы в мыслях девчонка из прошлого оставалась паршивой сукой и стервой. И так погряз в этом во всём, что сейчас распадался от бессилия на атомы. Не мог собрать себя в кучу и жить дальше.

День, второй, третий. Я давно понял, что Элла внесла меня в чёрный список, но продолжал жать зелёную кнопку, слушая одну и туже фразу. Помешанный кретин. В те минуты, когда было совсем невыносимо, я требовал телефоны одногруппников, но истинная не брала трубки. Игнорировала, словно наверняка знала, кто по ту сторону смартфона, закапывала всё глубже и глубже. А я уже не сопротивлялся, готов был ползать перед ней на коленях, даже... Чёрт, я пообещал сам себе сделать это при первой же возможности.

Тряпка.

Разве бывает такая любовь? Любовь... Я любил эту светловолосую девушку, любил её всю от пяток до макушки, желал лишь её нежное тело и влажные тёплые поцелуи. Её милый голос, нахмуренные брови при гневе и даже то, как она пыхтела после того, как невольно забрала меня со спортивной площадки. Я шёл за ней следом с удовольствием, хоть и пришлось потом отрабатывать прогул. Чёрт с ним.

– Ты полетишь со мной, на тебя смотреть тошно, – поставил меня перед фактом Мартинес, когда наступили выходные.

– Я не могу. И не хочу, – ответил я, когда лежал на скамейке в парке академии и пытался рукой отодвинуть первого принца, чтобы он не загораживал мне солнечный свет. Настроение поменялось на сто восемьдесят градусов. Теперь мне хотелось тепла, каким бы оно не было.

– Можешь, – твёрдо произнёс друг, перехватывая мою руку. – Второму курсу было дано разрешение покинуть территорию на выходных. Сходим в клуб, успокоишься.

– Ты разве не видишь? Я самый спокойный.