20

Саша

— Александра, через десять минут встречаемся на ресепшене, — произносит голос Люцифера, после чего в динамике раздаются гудки.

Я суеверным трепетом оглядываю телефонную трубку, гадая, не подверглась ли розыгрышу пранкеров(пранкеры — те, кто совершают телефонные розыгрыши — прим. автора) Серов не сказал «Зайди». Это ли не чудо?

Это точно не пранк, потому что когда девять с половиной минут спустя я выхожу на ресепшен, Серов уже стоит там, отдавая распоряжение в пока еще не раздутые ноздри Лены.

— Куда мы едем, Кирилл Алексеевич?

Люцифер отрывает взгляд от секретарши и смотрит на меня. Быстро пробегается взглядом по лицу, спускается к поясу юбки и возвращается обратно. Что вдруг делаю я? Начинаю краснеть. При том, что у меня со смущением столько же общего, сколько у листка латука с канистрой моторного масла.

— У меня встреча с представителями из Омска в «Бристоле», — уголок его верхней губы насмешливо дергается вверх. — А у тебя, очевидно, еще одно свидание со старыми друзьями.

Ничего не могу с собой поделать — начинаю улыбаться. Таким иронично-милым он мне очень нравится, что даже хочется потупить глаза и застенчиво повозить подошвой Tod's по полу. Мешают только два жерла, разверзшихся по соседству и исходящее из них злобное сопение.

— Лена, я вернусь поздно. На мобильный никого не переводи.

Когда двери лифта за нами закрываются, оставляя нас с К.Серовым в романтичном уединении, я вновь испытываю несвойственное мне желание — на этот раз разглядывать кнопки. Со слабостями я привыкла бороться, поэтому вместо этого смотрю ему в глаза. Люцифер не остается в долгу и тоже смотрит. Целых десять секунд мы разглядываем друг друга, пока двери со звяканьем не разъезжаются.

Люцифер-таки сделал это: сыграл на контрасте. Потому что он больше не кажется мне грязным похотливым сатаной, цель которого — превращать жизнь окружающих в ад. Сейчас он кажется мне сатаной на рождественских каникулах — все еще гад, но подобревший и расслабленный. И, черт, очень сексуальный. Вот эти его вечно нахмуренные брови и идеально сидящий костюм, под которым явно скрываются мышцы… Он все еще не в моем вкусе, это так к сведению.

Спустя час непрекращающихся разговоров о делах, два джентльмена преклонного возраста пожимают Серова руку и уходят, а мы остаемся сидеть. Но это потому что я не удержалась заказать десерт — он здесь просто божественный.

— Ты так много ешь, — комментирует Серов, когда передо мной опускается тарелка с шоколадным суфле. — И куда только все исчезает?

Сегодня он даже хамит как-то мило, поэтому я не обижаюсь.

— Удивляетесь, как при моей любви к еде у меня такая великолепная фигура? — смотрю на него, пока погружаю ложку десерта в рот.

Вместе ответа он плотно сжимает губы и вздыхает, но совсем не по-злому, разве что немного раздраженно. Точно на каникулах.

— Это потому что я всю жизнь занимаюсь танцами и привыкла много двигаться. Мышечный корсет и метаболизм колибри, доставшийся от мамы.

— С твоей любовью к движению, ты выбрала по десять часов сидеть на моем офисном стуле? Почему?

Он снова смотрит так, словно пытается хорошенько покопаться у меня в мозгах. Становится неуютно и приходится принимать экстренные меры по отвлечению: щедро зачерпнуть суфле ложкой и погрузить в рот, полируя до блеска каждый ее металлический миллиметр. Серов моргает, его взгляд неумолимо покидает область моего третьего глаза и съезжает к губам. Мужчины все же очень предсказуемы.

Если быть совсем откровенной, то мне неудобно, что пришлось наплести кучу небылиц, чтобы пробраться к нему в офис. Раньше-то у меня была великая праведная цель в оправдание, а сейчас ничего. Но и рассказать ему правду — не вариант. Отреагирует он непременно скверно, и Катюнину шею под топорище подложу.

— Никто не верил, что я смогу работать в офисе, и я решила доказать, что это не так, — вернув идеально чистую ложку на в тарелку, смотрю на Серова. — Такой ответ кажется правдоподобным?

— Куда правдоподобнее истории про ипотеку несчастного отца и злоключения остолопа брата.

— Макс не остолоп! — выпаливаю я.

Ой, а что это сейчас происходит? Кто-то очень хочет улыбаться, но должен оставаться в образе, поэтому прячется за чашкой. И у Сатаны есть мирские слабости.

Из ресторана мы выходим через полчаса, после того как Серову принесли поистине астрономический счет. Те два пенсионера из Омска оказались даже прожорливее меня.

— Едем в офис? — кисло уточняю я, глядя на часы. Половина седьмого — еще целых полчаса, чтобы власть и от души поработать, и еще полночи для того, чтобы попотеть сверхурочно.

— Думаю, сегодня разойдемся пораньше, — произносит Серов и еще до того, как успеваю ошарашенно взглянуть на него, открывает пассажирскую дверь ожидающей Ауди.

Он что задался целью меня в себя влюбить? Что происходит?

— Спасибо, — бормочу я, забираясь на заднее сиденье.

Люцифер садится рядом и после того как автомобиль трогается, переводит взгляд на меня.

— У тебя машина на парковке осталась или до дома довезти?

Уровень ми-ми-ми в моей грудной клетке начинает зашкаливать, совсем как когда я приехала в питомник щенков пекинеса и толпа этих плоскомордых комочков шерсти стали тереться мне об ноги.

— Я сегодня не за рулем, — скромно отвечаю я, а в голове снова звучит сердитый рык Макса: «У меня в салоне пять килограммов голубиного говна, Саша. Сколько раз просил тебя опускать крышу на ночь».

Кто же знал, что гульки организуют фекальный симпозиум на дереве, под которым я запарковала Камаро.

— Адрес говори, — своим фирменным тоном повелителя вселенной произносит Серов.

— Пречистенская набережная.

Полные губы вновь дергаются в усмешке.

— Теперь история с ипотекой твоего отца перестает казаться мне такой идиотской. Может, и окна на Москву-реку выходят?

— Моя квартира всего лишь на второй линии, — скромно говорю я.

Ауди останавливается возле моего дома и тут снова происходит странность: Серов покидает салон и протягивает мне руку, чтобы помочь выйти.

— Спасибо, — я вкладываю в нее ладонь, и по предплечью мгновенно расползаются мурашки. Лапища у Сатаны твердая, с характерными фитнес-мозолями. Олигарх с налетом здорового крестьянства. Мне нравится.

— Хорошего вечера, Александра.

Машина уезжает, а я задерживаюсь на крыльце, чтобы проводить ее глазами. Ой да ну глупости. С мозолями, без мозолей, он все еще не в моем вкусе.