28

Саша

— Мы едем в «Бристоль»? — уточняю, когда машина Владимира выворачивает на знакомый перекресток.

— Да. Кирилл предпочитает встречаться там.

Я беззвучно фыркаю. Ну и что, что предпочитает. Я бы из принципа настояла на другом заведении, чтобы потревожить его задранную до небес самооценку. Хотя, возможно, в других ресторанах столицы Серову давно начали плевать в суп и у него попросту нет выбора.

На входе в ресторан администраторша Гуля, которую я помню еще со времен работы на Серова, одарив меня тонной осуждения, а Владимира — щепоткой сочувствия, выходит из-за стойки и идет провожать нас к столику. Да, вот такая я ассистентка легкого поведения — из грязных лап Люцифера упала прямиком в заботливые объятия его друга.

Серов сидит за столом к нам спиной, слева от него застыла девушка в черном, в которой я узнаю его худую спутницу из ресторана. Потребность пнуть Гулю под ее презрительно раскачивающийся зад мгновенно меня отпускает, сменяясь желанием заказать для всех присутствующих шампанского и тирамису. Платить, правда, придется Володе, потому как я временно финансово несостоятельна. Каркуша в черном — это просто новая ассистентка Люцифера.

— Здравствуй, Володь, — поднявшись, Серов пожимает руку Ганскому, и, развернувшись, смотрит на меня. Увидеть меня он явно не ожидал, потому что и без того темные глаза чернеют, а кожа на скулах натягивается. Сюрприз, козлина.

— Не знал, что ты стал брать сотрудниц на ужины, — цедит он, очерчивая взглядом не самую скромную длину моей офисной юбки. Да, не все хотят нарядить своих сотрудниц как манекен с фабрики «Большевичка».

— Александра любезно согласилась заменить Олесю, пока та в отпуске, — отвечает Володя и, одарив меня ободряющей улыбкой, выдвигает стул.

Я нарочито громко его благодарю и мечу в застывшего Люцифера взгляд, говорящий: «Тебе, между прочим, есть чему поучиться».

Возможно, это игра моего воображения, но я снова улавливаю эту шипящую «Ссссс». И что, черт подери, не так с его Каркушей? Почему за это время она ни разу не пошевелилась и не издала ни звука?

— Я Александра, — окропляю ее своим вниманием так же щедро, как поливальные машины — Садовое кольцо.

Ответом мне становится легкий поворот головы и механический голос:

— Очень приятно. Валентина.

Боже. Люцифер клонировал Лену.

— Я бы сразу перешел к сути встречи, но вряд ли это возможно, пока твоя помощница не перечислит официанту все блюда из меню, — саркастично произносит Серов.

— Я здесь по работе, — незамедлительно огрызаюсь я.

— По работе здесь только твой диктофон.

Козлина. Кажется, к моей сумке тоже был приставлен детектив.

К счастью, к нам быстро подходит официант, и я могу переключить внимание на что-то более приятное, чем эти его сдвинутые брови и насмешливо искривленные губы. Серов пристально наблюдает за мной, и я даже думаю его удивить, попросив только салат и кофе, но быстро передумываю. Все и так всегда происходит так, как хочется именно ему, поэтому обойдется.

Меню я знаю наизусть, поэтому, глядя Серову в глаза, с удовольствием начинаю перечислять:

— Минестроне, фирменные поке с тунцом, пасту с креветками, двойной капучино и лимонный тарт.

Его зрачки расширяются с каждым названным блюдом, пальцы, покоящиеся на столе, подрагивают, и мне становится душновато. Может, быть потому что он выглядит так, словно готов схватить меня за горло.

— Люблю, когда у девушек хороший аппетит, — добродушно замечает Владимир и называет официанту свой заказ.

— А что заказала ты? — заставив себя отвести взгляд от двух черных воронок, я смотрю на Валентину, перед которой стоит лишь стакан воды с лимоном.

— Ничего. Я стараюсь не питаться вне дома.

С ума сошла? С такой избирательностью, еще неделя сверхурочных и ей придется глотать больничную кашу через зонд. Серов ее на форуме пищевых расстройств, что ли, подобрал?

Пока официант громыхает перед нашими лицами кофейными чашками, Ганскому кто-то звонит и он, оставив меня в численном меньшинстве, отходит поговорить.

— Как проходит новое задание Александра? — Люцифер вонзает в меня тяжелый взгляд и презрительно кривит губы. — Сколько чашек кофе пришлось на себя вылить? Ганский уже распустил руки?

Замерев в вилкой в руке, я кошусь на его помощницу, рассчитывая увидеть реакцию на подобный выпад, но она продолжает сидеть с непроницаемым лицом.

— Ну что вы, — отвечаю нараспев. — К чему портить рубашки? С Володей у нас все обговорено полюбовно.

Его лицо темнеет, а ладони подбираются в кулаки.

— Значит, уже трахаешься с ним.

Набрав полные легкие воздуха, я гипнотизирую нож и представляю, как вонзаю его Люциферу в руку. Может быть, это заставит Каркушу хотя бы поморгать.

— Это не твое дело, — цежу. — Но если уж так хочется знать, то да. Мы перетрахали все стены в его кабинете, и на обратном пути обязательно опробуем сиденья в его машине. Как раз сегодня на мне подходящая юбка, как ты успел заметить, ведь в его корпоративном уставе нет пункта о том, что личная помощница должна выглядеть как Шапокляк в день своих похорон.

Я выпаливаю это на одном дыхании, чувствуя как пылают щеки и грохочет сердце. Говнюк. За кого он вообще меня принимает? Даже не знаю, кто из этих двоих меня сейчас больше бесит: стиснувший зубы Люцифер или безмятежная помощница, спокойно цедящая через трубочку свою лимонную воду. Может быть, она глухонемая? В этом ее секрет?

— Извините, что задержался, — раздается из-за спины голос Володи. Он легко касается моего плеча и, отодвинув стул, садится рядом. Мне хочется сбежать в туалет, чтобы остудить пылающее лицо, но вместо этого я выбираю поке, и засунув его в рот, начинаю жевать. Вся эта вкусная еда не виновата, что человек, сидящий напротив — придурок.

— Твоя временная помощница пыталась спровоцировать меня на домогательство, чтобы по просьбам конкурентов очернить мою репутацию в прессе, — холодно произносит Люцифер. — Советую тебе поскорее от нее избавиться.

Ганский пристально смотрит на меня, после чего переводит взгляд на Серова.

— Я знаю об этом, Кирилл. Саша мне рассказала.

Я отодвигаю в сторону пустую тарелку и, с особой тщательностью промокнув губы салфеткой, смотрю на Люцифера, который впервые на моей памяти выглядит застанным врасплох: темные ресницы моргают, в глазах повисло недоумение. Шах и мат, козлина.