Глава 16

Смотрю на огни за окном и делаю вид, что меня нет. Или что так и надо. Что абсолютно нормально просто сесть к нему в машину без приглашения, пристегнуться и сложить ручки на сумочке на коленях, в ожидании, когда кучер взмахнет вожжами и погонит ретивых подальше от одного моего позора к другому.

Кажется, эту гостиницу мы уже проезжали. Кажется, трижды. Центр довольно мал.

— Вера, у меня заканчивается бензин, — в голосе Покровского прослеживается едва уловимая ирония.

— А терпение? — вздыхаю, расслабив скованное напряжением тело и расплывшись по сиденью.

— В избытке.

— Сейчас проверим… — бормочу, кошусь на него. — С чего бы начать…

— С главного, — подсказывает охотно.

Сейчас будет больно. Но этот пластырь, второпях налепленный на открытый перелом, сорвать необходимо.

— В панике я сказала ему, что кое с кем встречаюсь. И этот кто-то меня ждет, — выпаливаю быстро и в ожидании реакции скукоживаюсь в комок внутренне, наверняка заметно съеживаясь внешне.

— Ясно, — отвечает коротко.

Голос ровный, спокойный, педаль газа в пол не выжал, рулем не крутанул. Я точно вслух сказала?

Поворачиваю голову и уточняю:

— И села к Вам.

— Я понял, Вера, — бросает на меня быстрый взгляд в подтверждение. — Готов поддержать Вашу ложь и сопроводить на ужин.

Ложь. Сопроводить.

Дышать резко становится нечем. Обида придавливает бетонной плитой, кажется, будто ребра трещат: давление чудовищное.

— Какое исключительное благородство, — язвлю с жалкой дрожью в голосе.

— Чем Вы недовольны? — вполне себе резонно удивляется.

И вправду.

— Ничем. Извините, — отвечаю сдержанно, даже сухо. — Это был глупый импульсивный поступок. Уверена, мы с ним еще встретимся, скажу правду.

— А это — не глупо и импульсивно?

— Это — моя проблема. Остановите, пожалуйста.

— Нет.

— Что? — бормочу ошарашенно.

— Нет, я не высажу Вас ночью в центре, отлично зная, что Вы живете в области, что общественный транспорт уже не ходит, и что на такси у Вас нет средств, — отвечает максимально развернуто, специально для дурочки вроде меня. — Но допускаю, что Вам нужно в другое место, поэтому кружу в ожидании указаний. Куда Вас отвезти?

— С чего Вы взяли, что на такси у меня денег нет? — хмурюсь, сцепляя руки в замок.

— У Вас нет денег даже на бензин, иначе Вы приехали бы на своем личном автотранспорте.

— Я просто не хотела парковать свою красавицу рядом со всей той рухлядью, на которой приезжают к подобному заведению, — продолжаю упираться.

— Глупо и импульсивно, Вера. Все еще. Сейчас — даже особенно. Припарковаться, к слову, можно и во дворах, едва ли Вы до этого могли не додуматься. Абстрагируйтесь от моего желания выглядеть доблестным рыцарем и подумайте над возможными последствиями.

Брови ползут вверх. Он реально назвал себя рыцарем? Поворачиваю голову и вижу улыбку на его лице. Покровский шутит! А в его багажнике наверняка прячется один скромный пугливый единорог. Но он прав, выбор у меня — добраться до дома или сесть на жесткую диету.

— Домой, — бубню себе под нос. Собираюсь и произношу уже разборчиво: — Если Вас не затруднит, отвезите меня домой, — и добавляю с той же ровной интонацией: — О милостивый рыцарь.

Покровский хмыкает и сворачивает к заправке. Пока он ходит, продумываю в голове вопрос, но он возвращается с двумя чашками кофе на вынос и теплым круассаном в миндальной обсыпке для меня.

— Я выгляжу нищенкой? — вместо спасибо. Идиотка…

— Вы выглядите превосходно. Но сильно похудели. Когда Вы танцевали, я мысленно накидывал Вам пару-тройку кило. А то и пять. Да, лучше пять.

Заливаюсь краской и вгрызаюсь в слойку, мысленно решая накрошить как следует, чтобы неповадно было топить меня в своих ни к чему не ведущих провокациях. От которых я растекаюсь липким малиновым вареньем по светлой коже дорогого салона…

— Так Вы видели? — решаюсь неожиданно совсем не на тот вопрос, что крутился в голове.

— И позволил себе в числе прочих громко просить на бис.

Краснею от удовольствия, ничего с собой поделать не могу. Но разговор зашел в нужное мне русло, и я начинаю тактическое наступление:

— А Ваша матушка?

— Не кричала. Это выше ее достоинства.

Закатываю глаза, по ощущениям, аж со звуком.

— Вы ее сопровождали?

— В какой-то степени.

— В какой?

— Процентов двадцать, — раздраженно выдыхаю, он снова хмыкает и улыбается. — Точнее формулируйте свои вопросы, Вера.

— Я не знаю, как тактично спросить, кто оплатил мой триумф, — бурчу ворчливо.

— О Вашем участии я узнал непосредственно в день события. И идти не планировал. Более того, после этого идти я передумал.

Получаю очередной жалящий укол в сердце.

— Вас что же, заставили? — обиженно дую губы, пытаюсь смотреть на него с неприязнью.

— Мне не оставили выбора.

— Какая чушь!

— Отнюдь. У меня не так много близких, но они отлично меня знают. И умеют мной манипулировать, — пренебрежительно фыркаю, слов не нахожу. — Ярослав сообщил Вам номера и марку моей машины?

— Нет! — огрызаюсь импульсивно. — А если и так, что Вы сделаете? Снова ударите его?

— Он не имел права вмешиваться и прекрасно об этом знает, ножи не точим. Так откуда Вы узнали?

— Да какая разница вообще?!

— Хочу знать. Пытливый ум.

— Я тоже много чего хочу знать!

— Спросите.

Мы почти подъехали, но мне так жарко, что легкие гореть начинают! Нервно сдираю с себя шарф, расстегиваю куртку, путаясь в ремне. Снять не получается, но, если я этого немедленно не сделаю, я взорвусь. Просто лопну от своего негодования, от мыслей, от его нарочитого равнодушия, от вопросов, от дикой тряски внутри. Отстегиваюсь, снимаю куртку и понимаю, что он остановился. На волю!

Сгребаю свои пожитки одной рукой, второй хватаюсь за дверную ручку, безуспешно дергаю.

— Выпустите! — бросаю резко, разворачиваясь к нему всем телом. — Сейчас же, — добавляю сурово.

— Мы не доехали.

— Я в состоянии преодолеть расстояние в километр!

— Эта идея не кажется мне безопасной. Пристегнитесь. Осталось потерпеть мое присутствие всего пару минут.

Моя грудь так высоко вздымается и вибрирует от частых сердечных сокращений, что буквально выпрыгивает из топа. Пиджак сполз с одного плеча. Чокер давит на горло, но рядом с ним, под его взглядом эти ощущения кажутся приятными. Волнительными. Возбуждающими. В салоне прохладно, на самом деле. Едва мы тронулись он настроил климат-контроль таким образом, чтобы мне в куртке было комфортно. Только вот я изнутри горю. А сейчас обнаженной разгоряченной кожи касается ветерок от работающего кондиционера, добавляя мурашек, но это все равно что дуть на лесной пожар.

— Я бы хотел получить ответ на свой вопрос. Это важно для меня, прошу, ответьте, — просит тихо.

— Я не знала, — голос срывается, фальшивит.

— Просто решили проверить, закрыта ли машина? Двигатель был выключен.

— Я. Чувствую. Ваш. Взгляд, — чеканю с расстановками, но стремительно набираю обороты и начинаю вспыльчиво тараторить: — И очень надеюсь, что от павильона Вы просто не успели отъехать, когда я вышла, а у бара оказались случайно! Или приехали по своим делам! Потому что, если окажется, что Вы меня караулили, я Вас точно ударю! Потому что это издевательство в чистом виде! — кричу уже на него, кулаки сжимаю, совсем контроль потеряла.

— Простите, Вера. Не хотел доставлять Вам неудобств, но не смог устоять. Я честно пытался Вас забыть, — между бровей пролегает складка, голос транслирует боль и безнадежность. — Долго, мучительно и абсолютно безрезультатно.

— Да с какой стати?! — взвизгиваю, отпихивая от себя свои же вещи. Раздражает!

— Да потому что ты уволилась! — взрывается и он, в один момент стирая им же установленные границы. — После того, как я представил тебя своей матери, когда показал серьезность намерений, просто написала заявление!

— Потому что ты взбесился!

— Я взбесился, потому что это было несвоевременно, и я не хотел представлять тебя как свою подчиненную! Потому что пришлось выкручиваться и наитупейшим образом намекать сразу обеим! И потому, что моя мать — гребаная акула и это знакомство могло закончиться ебаной катастрофой! Блядь! Вера!

— Что!

— Я идиот, вот что, — бормочет на выдохе, хватая меня за шею и пропуская большой палец под чокером.

Спешно, с хрипом втягиваю ртом воздух, и он замыкает гуляющее по салону электричество жадным поцелуем. Целует меня так отчаянно, с такой первобытной страстью и упоением, что меня трясти начинает. Ток гуляет по телу беспрерывно, в груди бушует стихия, низ живота скручивает от возбуждения, промежность остервенело пульсирует. Такого острого желания я не испытывала никогда в своей жизни. Колени стискиваю, чтобы хоть немного притушить пожар, но плотный жесткий шов джинсов врезается в интимные места и это, черт возьми, приятно!

— Мамочки… — пищу ему в губы. Вцепляюсь ногтями в его руку, которой он продолжает держать меня за шею, придавливая пальцем взбухшую трепещущую венку. — Прекрати, умру сейчас…

Его рука ослабляет захват, он разрывает контакт губ, горячо и шумно дышит носом мне в щеку. Несколько секунд точно борется с собой, скользит пальцами по обнаженному плечу. Аккуратно цепляет лямки топа и бюстгальтера. А потом сдергивает их, будто решившись. Оголяет одну грудь, сминает, вдавливая сосок, и снова прижимается своими губами к моим, подавляя мой стон, поглощая его, нагло воруя мое удовольствие.

С ума схожу от его наглых рук! Между ног мокро, изнываю от его откровенных ласк, все силы бросая на то, чтобы не начать бесстыдно двигать бедрами, меняя давление шва. И когда его рука опускается в промежность, когда он накрывает ладонью лобок через джинсы, растирает и ритмично вдавливает пальцы, минуты не проходит, как я кончаю, от переизбытка эмоций прикусывая его губу.

А едва эйфория отпускает, нереально стыдно становится, хочется под землю провалиться! Торопливо прячу грудь, собираю свои вещи с пола, отворачиваюсь от него и с таким отчаянием несколько раз дергаю за ручку, что ему приходится меня выпустить.

На ходу, в спешке, спотыкаясь, надеваю куртку и вешаю сумку через плечо. Кажется, будто иду быстро, но слышу за спиной неторопливые гулкие в ночной тишине шаги. У подъезда, с ключами наготове, останавливаюсь и разворачиваюсь, но в глаза ему посмотреть не могу. Теперь мне неловко еще и из-за того, что так глупо себя повела.

— Я не должен был так набрасываться, извини, — шепчет и наклоняется, целуя с безумной нежностью.

Прикрываю глаза не от того, что его лицо слишком близко, а от пронизывающего неземного удовольствия.

— Пообедаешь со мной завтра?

— Обед? — все-таки поднимаю голову. Малость шокирована.

— Пообедаем, потом ты напишешь пару писем под диктовку, потом поужинаем, — улыбается, касаясь пальцами моей щеки. Невольно прикрываю глаза: нежное, едва ощутимое прикосновение после недавнего помешательства в машине особенно приятно. — Правда, до этого придётся подписать несколько бумажек, то есть, увидимся ещё утром.

— Ты предлагаешь мне работу? — бормочу, хмурясь от непонимания. — Работу, — повторяю уныло. Уголки губ опускаются. Ну и кислятина я сейчас. — После вот этого. Работу, да?

— Какой соблазн — видеть тебя практически круглые сутки, — мечтательно протягивает, с улыбкой и хитрым прищуром.

— Практически, — повторяю сумрачно, надеясь, что не придётся уточнять, но он молча кивает. — Да поясни ты как нормальный человек! — взвизгиваю возмущённо, совершая непривычный для себя разгон до взбалмошной истерички за доли секунды.

Покровский приглушенно смеётся, притягивая к себе обеими руками.

— Я никого не брал на твое место, Вер. Все эти месяцы в моей голове была только ты и я откровенно устал справляться собственными силами.

— Ты опять говоришь двусмысленно, — бубню недовольно.

— В этом и цимес, — хмыкает и цокает языком, чрезмерно довольный собой. Дерзко вскидываю голову, пыжусь и раздуваю ноздри. Он от умиления приподнимает брови и объясняет через улыбку: — Обед — по-деловому. Ужин — свидание. Что скажешь?

— Скажу, что мне действительно нужна работа, — величественно прикрываю веки.

Проворачиваюсь в его руках, все ещё держа ключи наготове. Перестаю сдерживаться и улыбаюсь так широко, что глаза сощуриваются. Сердце в груди не бьётся — трепыхается пьяной сумасбродной бабочкой. Прикладываю магнитный ключ и скрываюсь в подъезде, чувствуя, как он подается вперёд, а его руки соскальзывают с моего живота, отпуская с неохотой.