Глава 18

Покровский выглядит усталым и сонным, и я не могу сдержать ядовитой ухмылки. Впрочем, и не пытаюсь. Приехала за полтора часа до начала рабочего дня, чтобы морально подготовиться ко встрече, но он приехал и того раньше. И уселся за мой стол.

— Доброе утро, — поднимается, когда я подхожу ближе и ненамеренно громко опускаю сумочку на стол.

— Доброе утро, — пытаюсь компенсировать резкость движений мягкостью тона, но он звучит елейно-ехидно и только подчеркивает мое состояние.

Я обижена, разочарована и даже немного зла, о чем ему, судя по взгляду без тени удивления, успела донести разведка в лице Ярослава. Кстати, он реально служил в разведывательных войсках. Вчера очень мило посидели на моей кухоньке, этот человек открылся для меня с новых граней и мое уважение и привязанность значимо возросли.

Покровский кладет руку на мою спину и наклоняется для поцелуя, но я отворачиваюсь. Даже щеку не подставляю, опускаю голову, прикрываясь волосами.

— Хотела это обсудить, — произношу несколько тише, чем говорю обычно. — Считаю, в офисе подобное неуместно.

Недоговариваю. Прям конкретно так недоговариваю! Помимо того, что его фривольное поведение заставляет меня чувствовать себя той самой секретаршей из похабных анекдотов, с одной лишь разницей — не я ублажаю шефа, а он меня (да и то разгон берет, не больше), меня угнетает еще и мысль, что никаких отношений и в помине нет. Я просто недолюбовница, с которой он играется, когда выдается свободная минутка.

Свидание он отменил. В пять уехал на встречу, до семи я была абсолютно спокойна, выполняла свои прямые обязанности, предвкушала, лишь изредка поглядывая в правый нижний угол экрана ноутбука, отмечая, как неумолимо бежит время. В восемь он прислал сообщение.

«Затянется. Переносим. Виноват».

Расстроилась, конечно, но приняла как данность. Занятой человек, бизнес с моим появлением не испарился, да я и сама отлично вижу, что работы у него много. В общем, отреагировала как взрослый здравомыслящий человек и даже капельку гордилась собой.

«Ничего, понимаю» — ответила и отправила с немного грустной улыбкой.

Спустя десять минут вышла на улицу и после неожиданного грубого подката из проезжающей машины решила немного прогуляться. Красиво было, со всеми этими огоньками на фасадах ресторанчиков и магазинов, воздух прохладный, что после дня в четырех стенах, пусть и с современной системой вентиляции, увлажнителями и прочими примочками для комфортной жизни, казалось приятным. Дышала, релаксировала, стараясь держаться подальше от шумных компашек, восполняла жизненные силы и подглядывала через огромные стекла за чужими жизнями. И тогда увидела их. Покровского с «бывшей».

Конечно, остановилась посмотреть. Как не остановиться? К стеклу лбом не припала, со скандалом в приличное заведение не ворвалась, просто стояла на тротуаре, в паре метров от ресторана и смотрела, как они общаются. Девушка много улыбалась и кокетничала, иногда касалась его руки, мало и аккуратно кушала. Покровский много говорил, подавшись чуть вперед, к своему стейку даже не притронулся.

Кишки тугими жгутами закручивало, вместо сердца — бесформенная неживая тяжесть, стремящаяся к земле согласно всем законам физики. Но я не плакала, держалась. И не смогла совладать с собой, пошла на шаг, который из уравнения неприятного во всех отношениях вечера лучше бы исключила вовсе. Я написала ему сообщение.

«Думаю о тебе».

Его телефон лежал на столе, экраном вверх. Он бросил на него взгляд и быстро перевернул. Он даже сообщение не прочитал, просто увидел оповещение с моим именем. Что-то лопнуло внутри в тот момент, оборвалась тонкая нить надежды. И так гадко стало от того, что позволила ему себя трогать, бесстыдно и грязно, практически на виду у всех, до сих пор эта копоть внутри, такое не смыть мочалкой и гелем для душа, хоть я и попыталась, конечно.

От ресторана меня оттащил Ярослав. Окутал теплом своего тела, по-дружески обняв за плечи. О Покровском не говорил, не пытался его оправдать, объяснить что-то или, тем более, в чем-то уверить. Он просто увел меня и мои мысли, заняв разговором. Шутил, спрашивая, как я докатилась до жизни такой, имея ввиду мой танцевальный дебют на крошечной сценке, я с удовольствием рассказывала. Поняла, что занятия в студии прекращать не хочу, вполне можно посещать после работы, даже некий план в голове накидала. Довезла его на своей «Ласточке» до своего же дома, — он вызвался составить компанию — пригласила на чай с пудингом. Он много рассказывал о себе, спрашивал и меня, сделал на память наше селфи. По-домашнему так было, по-семейному, уютно и спокойно. Ушел он ближе к двум часам ночи, когда у меня глаза начали слипаться, но чуть только за ним закрылась дверь, я пошла в душ. Через час легла в кровать. Провозилась до пяти. Проснулась в шесть, собралась и поехала на работу.

— Ты завтракала? — Покровский убирает обжигающе горячую ладонь с моей спины и отступает на полшага назад.

— Нет.

— Пойдем.

Касается своими пальцами моих и я, конечно, иду за ним. Не готова, но иду.

Устраиваемся в небольшом кафе вверх по улице, всего метров пятьдесят от офиса, даже озябнуть не успеваю. Тут мило, вкусно пахнет кофе, уютные диванчики, на один из которых он садится рядом со мной, вплотную. После того, как делаем заказ, берет мою руку в свою, гладит.

— Я должен был сказать, с кем назначена встреча, — говорит тихо, спокойно и печально. — Но ощущение, что иду заниматься чем-то постыдным не отпускало и я малодушно промолчал, надеясь, что ты никогда не узнаешь. В корне неверный подход, осознание пришло слишком поздно, но то, что подобное не повторится, обещаю. Не встречи с ней, — он делает паузу, я пытаюсь высвободить свою руку, но он сжимает крепче, не отпускает.

Как так можно вообще? Так больно! От слез глаза щиплет, наизнанку выворачивает.

— Такой формат отношений не для меня, — проговариваю, собравшись с мыслями. — Работа мне нравится, если позволишь, я бы осталась, но в остальном — извини. Я так не могу.

— Мне стыдно от того, что я намеренно тебя травлю, зажав в углу и отрезав собой пути к отступлению, — вздыхает. — Правда стыдно, прости за это.

— Слушай, я хочу уйти, — начинаю раздражаться и дуть губы. Выдергиваю руку и ударяюсь пальцами об стол. Он сразу же хватает ее, поглаживая ушибленное место.

— Я тебя не отпущу, Вер. Злись, покричи, если хочешь, но сначала дослушай. Меня не связывают с ней никакие романтические отношения.

— Да кто ж о романтике-то подумал, — фыркаю, вредничаю. Уже начала соображать, к чему он подводит, немного отлегло, но обида все еще грызет настырным прожорливым червячком.

— Интимные, личные — все в прошлом. Закончилось одним днем, я рассказывал. И не повторялось. Более того, до вчерашнего вечера мы практически не пересекались. Пару раз и то случайно, я к этому совершенно не стремился. Ограничивались вежливым приветствием. Но она работает на своего отца, а я веду с ним дела — он один из моих поставщиков в новом деле, — поднимаю на него любопытный взгляд, он хмыкает с улыбкой: — Не все сразу. Вечером за ужином расскажу.

— У меня уже есть планы на вечер, — надменно говорю, не без этого.

— Моей матери будет приятно узнать, что я, вопреки ее мнению, все еще поддаюсь воспитанию, — проговаривает кисло и морщится: — Неприятно кольнуло, заслужил.

— Она работает на своего отца, но вы не пересекались, — возвращаю разговор к насущному. И радуюсь маленьким успехам.

— Я всегда имел дело непосредственно с ним, посредники мне ни к чему. И встреча была назначена тоже с ним, — киваю: я сама составляю его рабочий календарь. — Но он попросил обсудить детали поставки с Камиллой, так как принял решение, как он сказал, по личным причинам, постепенно передавать ей бразды управления. Я взял тайм-аут, не люблю, когда переобуваются на ходу, Ярослав подключился. Поднял его мед карту со дна частного болота. У него приступ был перед новым годом, операция на сердце. Я перезвонил и согласился продолжить вести дела через нее. Это исключительно бизнесовое решение, ты должна понимать разницу, в противном случае мы будем часто ругаться.

— Я возьму тайм-аут, чтобы обдумать, — медленно прикрываю веки. Серьезная и важная до одури просто.

— Не знаю, как она в тебе это разглядела, но понимаю, почему так легко приняла, — бубнит недовольно. — И радостно и напрягает.

— Ты перевернул телефон, — говорю тихо, понимаю, что среди прочего именно это ранило глубже.

— Я пытался о тебе не думать. Не испытывать чувство вины и как можно скорее завершить тот деловой ужин, но она намеренно тянула. Грубить и перебивать не хотелось, мне успели привить уважение к женщинам. К тому же, мы довольно долго были вместе, этот факт никуда не денется.

— Ты оправдываешься.

— Да, я оправдываюсь. Тебе будет приятно узнать, что со мной такое впервые?

— Немного, — жеманничаю.

— Немного! — прыскает. — С ума меня сведешь, девчонка.

Целует меня в голову и заметно расслабляется. Я — нет.

— Говоришь, приступ был еще в том году?

— Да, и понимаю, к чему ты подводишь. Но он мог только сейчас принять свое решение, мог долго сопротивляться тому, что неминуемо стареет, я в какой-то степени его понимаю.

— Ты чувствуешь себя старым? — фыркаю, подначивая.

— Рядом с тобой я чувствую себя мальчишкой, — снова вздыхает, подносит мои пальцы к своему лицу и нежно целует. — И действую соответственно. В офисе в самом деле не следует вести себя так откровенно. Не смог сдержаться, ты ворвалась как морской ветер, мозг вынесло порывом.

— Какая коварная провокаторша.

— Возмутительно, — соглашается охотно, снова целует мою руку, на глазах официантки, принесшей сразу весь наш заказ.

— Я вышла из офиса в расстроенных чувствах, — вспоминаю подробности, стараясь не упустить ни детали, когда девушка отходит.

— Понимаю, прости за это.

— Нет, подожди, — отмахиваюсь от искренних извинений, понимаю, что звучала резко и приподнимаюсь, быстро целуя его в щеку. — Я вышла и хотела сразу поехать домой. Пошла к светофору, дойти не успела, у тротуара тормознула машина, мужчина открыл окно и предложил подбросить. Я отказалась, заявив, что гуляю. И подумала — почему бы в самом деле не прогуляться? Мозги проветрить. Пошла дальше. На светофоре хотела свернуть на улочку потише, но тихо там не было — стояла компания поддатых парней, и я пошла дальше. Потом парочка, громко выясняющая отношения. Потом конусы и открытый люк. Потом грузовик доставки, перекрывший тротуар. Я довольно долго петляла. Может, выдумываю, может, связано не все или не связано вовсе, но…

— Тебя вели, — подводит итог, и я вижу, как его лицо меняется. Как ожесточается, как заостряются черты лица, а глаза становятся холодными и пустыми. Я не знаю этого мужчину. И пока не понимаю, какие эмоции помимо очевидной тревоги он во мне вызывает. — Я разберусь. Позавтракаем, пока не остыло.