Глава 24

Рядом с ним я чувствую себя королевой. Один раз даже поймала себя на движении руки к голове: как там моя тиара? Не великовата? Не слетит ли от неловкого движения? Но вся прелесть воображаемого украшения в том, что держится оно исключительно на фантазии. А в моем случае и Господь не обделил, и Мужчина не подводит.

Утром в номер доставили одежду. Серый костюм и белоснежную рубашку для него и голубое кашемировое платье-миди с длинным рукавом и довольно глубоким вырезом горловины по типу «каре» для меня. Тончайшее, но теплое и невероятно мягкое! Да еще и село идеально по фигуре, будто специально всю ночь шили, незаметно снимая мерки с меня, сладко спящей в объятиях любимых рук. Новый комплект белья, бирки отдельно в пакете, все только из химчистки, пахнет чистотой, свежестью и заботой. Про чулки не забыл, ботильоны новые у двери входной ждут и пальто в шкафу, потому что «я выбрал именно это платье и к нему не подходило все остальное». Когда он там чего выбрал? Где? Из чего? Вопросы в воздухе так и повисли, занудство было бы неуместно. Ничто неуместно, кроме искренней благодарности.

Стою у огромного зеркала, глажу себя по рукам, по животу, верчусь, красуюсь. Влад бросает взгляды, разговаривая по телефону. Довольный, умиротворенный, счастливый: решение, которое пришло к нему ночью, зажгло наши сердца. Если бы могла влюбиться в него вторично, непременно бы так и поступила. Без раздумий.

— Я буду трогать себя весь день, — хихикаю, когда он, закончив разговор, подходит со спины и опускает руки на мой живот. Гладит его, как я совсем недавно. Но по его взгляду понимаю — совсем не о платье он размышляет.

— Я буду думать об этом весь день, — ухмыляется, в глазах играют озорные всполохи. Мои щеки наливаются румянцем, прикрываю глаза и облокачиваюсь на него спиной. — Я позволил себе еще кое-что, — он мягко возвращает моему телу уверенное вертикальное положение и отходит к столику. Вытаскивает из одного из бумажных пакетов две бархатные коробочки.

— Влад, — скрещиваю руки под грудью, хмурюсь.

— Не вредничай, совсем простенькие, — улыбается и снова подходит. — На каждый день.

Чувствую себя главной героиней кинофильма, когда он, перекинув мои волосы через одно плечо, помогает застегнуть цепочку на шее. Квадратный камушек в половину сантиметра по граням ложится аккурат в яремную впадину, вкупе с тонкой гладкой цепочкой смотрится нежно и изящно. К подвеске — серьги-пусеты с точно такими же камнями.

— Серебро и цирконий, да? — выворачиваюсь, чтобы строго посмотреть на него не через зеркало.

— Статья 51, — отражает невозмутимо. — Никто не обязан свидетельствовать против себя самого, — целует в мой задранный к нему нос и деловито смотрит на наручные часы. — Пора на работу.

— А нужна она мне, работа эта? — размышляю вслух, мечтательно закатывая глаза к потолку.

— Совершенно распоясалась, — удрученно вздыхает.

Очень довольна своей остротой, наклоняюсь обуться и получаю первоклассный шлепок по ягодице. Не могу не отметить мастерство раздающего: оглушительно звонко, но вместе с тем совершенно не больно. Не отметить не могу, но это мысленно, вслух же возмущено взвизгиваю и бросаю дерзко, распрямившись:

— Мужлан!

— Ответственность полностью лежит на тебе, — садится на пуф и завязывает шнурки. — Пробуждаешь во мне первобытные инстинкты.

Покровский бросает на меня живой, полный огня и смысла взгляд исподлобья, а я горю внутри. Горю! От намеков его, от собственных мыслей, занимающих лидирующие позиции в голове. Но жеманно помалкиваю: для начала нужно снять мишень с его спины, а уж после заводить разговоры о совместном будущем и тем более о детях.

Машину его за ночь разве что не перебрали, после чего еще и караулили, так что садились мы без опаски. Мимоходом только отметила, что ничто не мешает ему широко распахнуть дверцу для меня, а мне — пристроить свою небольшую, но царственную задницу в обновках в дорогом салоне, пахнущем кожей и можжевельником. Позвонила брату, договорилась о встрече в обед, попросила одеться поприличнее и увлеклась разговором с Владом, проигнорировав неприятный укол под ребро.

Ровно в одиннадцать, точно к назначенному времени, в офис прибыла Госпожа Покровская. Поняла я это еще до того, как она поднялась: стало заметно тише. Влад же, похоже, ожидал ее появления поглядывая на камеры, встречать вышел лично и видно было, немного нервничает. Разговор в самом деле предстоял непростой, но лично я была абсолютно спокойна и его волнения не понимала.

— У тебя глаз вот-вот дергаться начнет, — подтруниваю шепотом, встав рядом с ним у двери в кабинет.

— Не удивлюсь, — отвечает кисло.

А вот я — удивилась.

— Вера, — первое, что говорит Елена Анатольевна, не дойдя до нас три шага. При этом ее губы трогает улыбка. Немного снисходительная, но общая мягкость обращения позволяет списать этот факт на то, что иначе она попросту не умеет. Я, конечно, польщена неимоверно и моментально расцветаю.

— Здравствуйте, Елена Анатольевна, — мурлычу благодарным котенком, даже сощуриваюсь немного от удовольствия.

Покровская подходит почти вплотную и вдруг наклоняется ко мне, целуя в щеку. Ну не прям целует конечно, скорее едва ощутимо касается своей щекой моей, но эта исключительная — с ее стороны — фамильярность буквально вгоняет в ступор.

— Рада встрече, — еще и руки моей касается, чуть ниже локтя. — Чудесно выглядишь.

— Спасибо, — лопочу оторопело, — правда, боюсь, это вовсе не моя заслуга, — бросаю взгляд, полный обожания, на Влада.

— Мужское внимание, наконец-то оказанное должным образом, лишь добавляет блеск глазам, не более, — отражает скупым тоном, но подколка от этого получается еще более выразительной, чем начни она ехидничать в открытую. — Владислав, — бросает подобие приветствия сыну.

— Мама, — выдыхает Покровский и отступает, жестом указывая на свой кабинет. — Прошу.

Покровская проплывает мимо нас, я захлопываю приоткрывшийся рот рукой. Собираюсь вернуться за свой стол, но Влад кладет мне руку на спину и легонько подталкивает к своему кабинету.

— Нашел ингибитор, — ворчу тихонько, но иду. — Чай, кофе, сладости? — отчаянно мету хвостом перед женщиной, устроившейся в единственном кресле, которое обычно занимает Покровский. С ее головы корона точно не слетит, с такой-то осанкой.

— Ничего из перечисленного, благодарю, — она прикрывает веки и кивает. Меня так мощно обдает величием, что, если бы не рука Влада, точно бы пошатнулась. — Едва ли ты планируешь сообщить мне об очередном покушении, — замечает пространно. — Так о чем пойдет речь?

— О его последствиях, — Влад пропускает меня вперед, садится рядом на диван. — И да, не планировал, рассчитывая сберечь твои нервы.

— Не обманывайся и не пытайся обмануть меня. Ты мог рассчитывать лишь на то, что избежишь нотаций. Полагаю, ты достаточно осведомлен, чтобы понимать — я узнаю.

Тактично отвожу взгляд. Ночью Влад рассказал мне о некой пикантной подробности, касаемо его матери — последние пять лет у нее серьезные отношения с подполковником МВД. С тем самым, к которому он обращается в последние месяцы с завидной регулярностью. В этом нет ничего предосудительного: ее супруг скончался почти десять лет назад. Но она, конечно, об этом не распространяется. Настолько, что Влад бы даже не узнал, не будь фамилия того самого подполковника — Туров.

— И это, — Покровский обезоруживает мать широкой мальчишеской улыбкой и от неожиданности она прыскает, но быстро берет себя в руки.

— Влад, что ты хочешь? — тяжело вздыхает. — Я радовалась твоим успехам, но твоя безопасность в моих глазах всегда стоит выше любой прибыли.

— Рад, что ты это сказала. Прибыли не будет.

— Слава Богу…

— Но производство запустим в этом месяце, как и планировали.

— Вот как, — она позволяет своим идеальным бровям немного приподняться. — Я заинтригована.

Влад говорит долго, с горящим взором, держа одну мою руку в двух своих. Я чувствую не только жар его ладоней, кажется, будто вижу внутренний огонь. В те минуты он для меня — божество. Он вызывает благоговение, рождает в душе трепет, но вместе с тем привносит покой и умиротворение. Если все получится, — а иначе и быть не может — его смерть вызовет бешеный общественный резонанс. Эта земля под старой швейной фабрикой никогда не будет работать на прибыль одного лица. Теперь главное — привлечь общественность.

— Помпезность вокруг твоей задумки чрезмерна, — выносит вердикт Покровская.

— Абсолютно согласен.

— Но необходима.

— Увы.

— В любом случае, дело достойное. Я надеялась, что ты просто продашь свое новое детище, но безмерно горда, что ты выбрал другой путь.

Стоически прячу ухмылку. Эти двое хоть и не родные по крови, точно под копирку срисованы. И комплимент сыну даже при большом желании не отнести к нему лично: его воспитание — лишь ее заслуга. Полная, безоговорочная и наверняка единоличная победа.

— Спасибо, — впервые за все время открываю рот. Нет нужды договаривать «за то, что он такой»: Покровская прекрасно поняла и медленно моргнула, принимая похвалу.

— Не пожалеешь о своем решении? — все-таки спрашивает у сына. — Ты много трудился ради этого дела. И я говорю не о упущенной выгоде, речь, как ты понимаешь, исключительно о твоих амбициях.

— Мои амбиции с легкой подачи Ярослава перешли на совершенно иной уровень, — проговаривает с исключительной четкостью. — Но ты знала раньше меня, что это случится в ближайшем будущем. Не делай вид, будто удивлена.

— Я не удивлена, — она слабо ведет одним плечом и облокачивается на спинку кресла, расслабляясь. — Просто хотела убедиться, что тебе наконец-то открылась истинная суть вещей. Нет ничего ценнее жизни. Нет ничего важнее семьи. И с милым — рай и в шалаше, — добавляет весело, если не озорно. Улыбается, глаза искрятся! Она совершенно точно сделала какую-то мелкую пакость (и реакция Влада только подтверждает), но я в упор не могу понять, какую именно!

— Мстительность — не то качество личности, которое должно характеризовать леди, — Влад откровенно кривляется и бросает на мать недовольный взгляд. — Твоя осведомленность меня откровенно пугает.

— Я вынуждена задействовать связи, чтобы хотя бы отчасти быть в курсе твоей жизни, — флегматично пожимает плечами.

Ни одна лицевая мышца не задействована, но эти глаза! Генетика, конечно, штука сильная, но связь матери и ее ребенка — куда прочнее. И я через фразу понимаю их беседу, но наслаждаюсь каждым сказанным словом, каждым взглядом, жестом. Это нечто невероятное!

— Вы так похожи… — бормочу восторженно. — Не внешне, но…

— В этом нет ничего удивительного, Вера, — охотно поясняет Покровская. — Впервые в моей жизни Влад появился, когда ему едва исполнилось три года. Я тогда только начинала свою волонтерскую деятельность и, признаюсь, пошла на этот шаг от безнадеги и безделья, а уж никак не из благородства. Милый, принеси нам кофе, пожалуйста, — Влад послушно поднимается, а она продолжает неспешное повествование: — Мы с мужем вступили в равноправный союз. Оба не могли иметь детей. Такой брак казался честным и правильным, хотя особой любви, должна признаться, никогда не было. Мы заботились друг о друге, привязанность крепла с каждым годом, но этого было мало. К сожалению, лишь мне. Я никогда не рассматривала возможность взять приемного ребенка, это казалось дикостью. Как можно выбрать одного? Боже, нет, ни за что не смогу! Но потребность в материнстве была столь острой, что игнорировать стало просто невозможно. Я искренне любила всех своих воспитанников, всем старалась уделять равное внимание, но выбирают, как выяснилось, не взрослые, а дети. Влад от меня не отходил. Я рвалась к нему душой и телом, муж был категорически против, ведь мы обсудили все еще до вступления в брак, наша жизнь его устраивала. Я чувствовала себя предательницей по отношению к нему, но совладать с собой не могла. Подала на развод. Я из бедной семьи, Вера. В отличии от Покровского. Нетрудно догадаться, что официальных документов я так и не дождалась, хоть и жили порознь — тут уж не смог повлиять и продавить, я была непреклонна. Но не это заставило его подписать документы на усыновление. Жалею лишь о том, что потратила слишком много времени на то, чтобы найти подход, — она делает паузу, я в нетерпении уточняю:

— И что же это?

— Его детище — его бизнес. Однажды я просто спросила — на кого ты его оставишь? Кому готов доверить? И уже через неделю забрала Владислава. К сожалению, лишь его.

— Ярослав? — улыбаюсь.

— Влад не отходил от меня, тот — от него, — ее взгляд теплеет.

— И с тех пор ничего не изменилось, — возвращается Покровский с ремаркой.

— Будь я менее зациклена на собственной физической неполноценности и приняла ухаживания того единственного, к кому питала искренние чувства с юности, у моих мальчиков была бы одна фамилия, — завершает свой рассказ, принимая из рук Влада чашку. — А теперь, Вера, если тебя не затруднит, приготовь мне пожалуйста правильный кофе.

— Изумительно, мама, — кривится Влад.

— Не принимай на свой счет, милый, я не имею ни малейшего представления, в чем секрет, — она слегка разводит руками, — но тот кофе, который приносит Вера, всегда вкуснее.

В ее случае — это грамм соли и половина кубика льда. Но я никогда не раскрою свои карты — самодовольство, как выяснилось, та еще прилипчивая зараза. Когда еще смогу пройти мимо богатого и влиятельного мужчины, высокомерно задрав нос?