Глава 23

Покровский выполнил условия соглашения и через полчаса я получила свою пиццу на диван. Только вот кусок в горло не лезет. Откусываю уголок под его взглядом, долго жую и проглатываю безо всякого удовольствия, да еще и зажмуриваясь, будто это может хоть сколько-нибудь помочь.

— Смотреть больно, — Влад кривит губы и забирает с моих колен коробку, переставляя на журнальный столик. Обнимает меня за плечи, льну к нему, протискивая руку между его спиной и диваном, обхватываю как любимого плюшевого мишку. — Крайне странно себя ощущаю, — произносит приглушенно. Голос таким отрешенным и далеким кажется, словно это не он говорит, а невидимый глазу повествователь монотонно зачитывает его мысли. — Как будто… даже не знаю, как объяснить. Впервые в жизни не нахожу подходящих случаю слов.

— Как будто получил аванс от судьбы, но не знаешь, какую работу придется выполнить, чтобы его отработать, — формулирую после паузы собственные ощущения.

— Да, — выдыхает с облегчением, целует в макушку. — Опасения, что моей квалификации окажется недостаточно пылью к асфальту прибивают. Но я определенно польщен оказанным доверием, — невесело хмыкает.

— Мне просто плакать хочется, — признаюсь честно. — Глаза щиплет, держусь из последних сил.

— Зачем? — удивляется, прижимая к себе теснее. — Поплачь, а то уверюсь, что ты ненастоящая. А я все-таки выпил тот яд, но не умер, а только впал в кому. И ты — лишь игра разума, заточенного в бесполезном обездвиженном теле.

От его слов по позвоночнику мороз поднимается, пробираясь в голову и покрывая мысли тонкой хрупкой коркой льда, трескающейся от попытки думать. Дрожать от этой глубокой заморозки начинаю.

— Господи, да что ты такое говоришь, — слезы сплошным потоком рвутся из глаз, точно плотину прорвало. — Чудовищные слова! — возмущаюсь плаксиво, противным сломанным голосом. Вцепляюсь в него крепко-крепко, наверняка причиняя ощутимую физическую боль, но она несоизмерима с той эмоциональной, что испытываю я в те мгновения. — У меня фантазия бешеная, никогда ничего подобного не смей говорить! Да что же это… реальность пополам раскалывается, все наизнанку выворачивается! Зачем ты так…

— Поплачь, — шепчет, поглаживая по спине. — Мне не положено, придется отдуваться за двоих.

За десятерых я наревелась. В руки себя смогла взять лишь когда Ярослав пришел.

— Кошка, — вздыхает Туров расстроенно, посмотрев на мое красное припухшее лицо. — Разберемся, не дрейфь. Я вам такой видосик с камер на парковке нарыл, просто бомба!

— Рано, — бурчу недовольно, вытирая сопливый нос о рубашку Покровского. Не хочу размыкать замок своих рук, ни за что его не отпущу.

— Если честно, я не знаю, как с такой тряской снаряд не сдетонировал, — серьезно уже.

— На движение? — уточняет Покровский.

— А-а-га. Отмечу себе в календарике красным сердечком ваш совместный день рождения. Новую жизнь не забацали? Потрясное было бы комбо.

В груди вдруг непонятный огненный вихрь закручивается, обжигая легкие. Задерживаю дыхание, почему-то кажется, выдохни я в ту секунду, мужчины непременно увидели бы облачко сизого дыма от опаленных внутренностей. Пульс еще подскакивает и продолжает разгоняться, когда понимаю, что не у одной меня. Я полулежу на Покровском и чувствую, как его сердце остервенело толкается в мою голову, буквально с ума сходит!

Молчание затягивается, но нарушить его не решается никто. Ярослав как-то незаметно отходит, знаю, что он где-то поблизости, ощущаю его присутствие в комнате, но как будто не замечаю. Только мощные толчки в самый висок, только раскалившаяся ладонь на моей спине, только мое сбившееся рваное дыхание и особый, незнакомый до этой минуты трепет в животе.

— Ты думаешь о том же, о чем и я? — осторожничает Покровский.

— Кажется, да, Брейн, — шепчу заговорщицки. — Но как натянуть колготы в сеточку на таракана?

— Несносная! — возмущается Покровский. Не выдерживает и смеется в голос, в отместку начиная меня щекотать.

— Сдаюсь! Сдаюсь! — визжу, пытаюсь удрать, но он придавил одну мою руку к дивану собой, да еще и удерживает рукой. — А-а-а!!! Сдаю-ю-юсь!

— Ни-хре-на… — бормочет, продолжая пытку, пока я в голос верещать не начинаю, смеясь до слез.

— Вот ты беспощадный какой оказывается, — дую губы с безопасного расстояния, подскочив с дивана чуть только появилась возможность. Глаза так широко распахнуты, что душа должна насквозь просматриваться. — Тиран! Диктатор! Деспот!

— Душнила, — подсказывает Ярослав, давя смешок.

— А ты — провокатор! — достается и ему. — Совершенно бесцеремонное вторжение в мою голову!

— Поддерживаю, — Влад вытягивает вперед руку, подставляя ладонь, я — отбиваю смачную пятюню.

— Мне хочется побыстрее покинуть ваше уютное гнездышко, — улыбается Ярослав с прищуром. — Третий — всегда лишний.

Комментарий бьет пощечиной, приземляя. Даже дергаюсь, словно реально его ладонь на своем лице ощутила. Морщусь, смотрю на него с обидой.

— Вынуждено, — виновато пожимает плечами.

— А других злодеев у вас на примете нет? — презрительно вздергиваю верхнюю губу, совершенно обнаглев. Поворачиваюсь к Покровскому, задаю, как мне кажется, вполне резонный вопрос: — Зачем ему это? Ты же сам сказал, он купил сеть лабораторий, нашел свою нишу и рассчитывает получить с этого выгоду.

— Все может оказаться куда как прозаичнее, — отражает невозмутимо. Но то, как он нарочито расслабляется на диване, облокачиваясь на спинку и самую малость разводя колени, не заметить довольно сложно. Держусь изо всех сил, чтобы не закатить глаза, вдыхаю поглубже наполнившийся тестостероном воздух. Пусть выделывается, его запах от этого еще более умопомрачителен. — Константин мог решить, что снабжать свои лаборатории хочет сам.

— Откуда у него столько денег? — вздыхаю, сажусь на диван вполоборота к Владу. — Сеть лабораторий купить, а потом еще и целое производство. Которое запустить надо, прежде чем прибыль лопатой грести. Даже если он поставщиков материалов нашел, с технологиями ознакомился и штат сотрудников на низком старте держит, до первой партии придется подождать. С твоей смертью на кнопку пуск торжественно нажать не получится, одной юридической волокиты будет немерено и растянется она на неопределенный срок.

— Дело говорит, — бестактно влезает Ярослав.

— Знаю, — Покровский довольно хмыкает. — Просто удостоверился, что мы все еще на одной волне.

Это его «все еще» вкупе с хитрым пристальным взглядом словно головой в раскаленную лаву окунает. Мое лицо вспыхивает! От прилива крови аж щеки пощипывать начинает.

— Прекрати, — прошу тихо, отводя взгляд. Сдуваю выбившуюся прядь волос, не получается, помогаю обеими руками. — Если не он, то кто? — возвращаюсь к насущному.

Ярослав переместился поближе, отодвинул пиццу и сел на журнальный столик, образовав нашими телами равносторонний треугольник. Одним коленом касается ноги Влада, вторым — моей, он точно замкнул цепь, но сделал это так естественно, что поначалу я даже не заметила. А когда обратила внимание поняла — так спокойнее. Он точно делится с нами своей уверенностью, своей силой, своей энергией, восполняя запасы, заряжая резервные батареи. А еще это говорит о важном — меня приняли. Меня не гонят, не запирают, не отправляют в другую комнату, со мной говорят на равных, слушают и воспринимают. Стоять на одной ступени с умными успешными мужчинами — невероятно лестно.

Просовываю пальцы под ладонь Влада на его бедре, он сжимает их. Ярослав немного сводит ноги: физический контакт уже не требуется. Все лампочки зажглись. Своеобразные ощущения, возможно, мнимые, но хочется думать, что я просто вижу больше, чем доступно глазу. Что улавливаю тончайшие энергетические потоки. И крепкая дружба — нечто совершенно новое для меня.

— Похоже, мы слишком рано списали со счетов собственные же догадки, — отвечает на мой вопрос Влад. — У заказчика первого покушения наверняка был негласный партнер. Не так даже. Спонсор.

— А кто платит, тот и музыку заказывает, — вздыхаю. — Ну раз так, надо надавить на того, кто под следствием. Разве нет?

— Уже осудили, — Покровский морщится. — Признание подписано — разговор короткий. Куда его забросили? — уже к Ярославу обращается и морщится теперь он.

— Плохая новость. До места лишения свободы он не доехал, — сообщает Ярослав недовольно. — Якобы с заточкой полез на конвоира, что само по себе странно, обыскивают перед пересылкой яростно и дотошно. Как следствие, получил дубинкой, да так неудачно, что аж скончался. Не на месте и заметили не сразу, в Копейске где-то.

— Давно? — Влад хмурится.

— Месяц назад. ФСИН распространяться о подобных инцидентах не любит, если бы через приятеля не надавил — не узнали бы. Это моя вина, Влад. Нужно было скататься сразу и попробовать что-то выяснить. Об этом и хотел поговорить.

— Нет, — обрубает Покровский коротко. — Ты нужен мне здесь. И тогда, и сейчас.

— Влад, — Туров смотрит с укором.

— Ярослав, — хмыкает. — У меня есть решение.

Покровский разворачивается ко мне и окутывает теплом своего взгляда. С такой нежностью смотрит, что я почему-то смущаться начинаю. По рукам мурашки мчат, поднимая волоски, сердце в размерах увеличивается, таким огромным ощущается, будто кроме него и нет ничего внутри. И большую его часть занимает мужчина, что держит меня за руку, легкими движениями пальцев заставляя мой организм искрить и переливаться всеми цветами радуги.

— Какое? — шепотом спрашиваю.

— Гениальное, — его лицо озаряет широкая самодовольно-счастливая улыбка, я невольно прыскаю и отвожу взгляд, покачивая головой, и вдруг понимаю, что Ярослава на прежнем месте нет.

Немного растерянно озираюсь, Влад поясняет:

— Он ушел.

— Так странно… — бормочу, хлопая ресницами.

— Вовсе нет, — пожимает плечами, пододвигаясь ближе. — Он долгое время был единственным в моем окружении, кто понимал меня без слов. Надеюсь, когда-нибудь смогу отплатить ему за все то, что он ради меня делает.

Я улыбнулась тогда, радуясь за своего мужчину. Настоящие друзья, преданные и самоотверженные — восьмое чудо света.

Я улыбнулась, еще не зная, что это самое чудо, светлое и искреннее, причинит ему неимоверно острую боль. Что он не заплатит, он будет расплачиваться. Мучительно долго.