Глава 22

— Несносная… — цедит Покровский сквозь зубы. Губами даже не шевелит, вижу, что бесится, но вместе с этим с трудом сдерживает улыбку. Весьма необычное сочетание, что лишь подстегивает и я хохочу еще громче, держась за живот и сгибаясь пополам.

Он галантно открыл передо мной заднюю дверцу. Заднюю! На общественной парковке! У отеля! Вот уж джентльмен! Умираю со смеху!

— Прости-и-и… — протягиваю с надрывом, невозможно остановиться. Слезы в глазах стоят, живот спазмами с непривычки скручивает, но я продолжаю заливаться на всю округу, привлекая внимание редких прохожих. — Ты такой… такой…

Терпение когда-нибудь заканчивается у всех. Покровский дергает меня за руку к машине, кладет ладонь на голову и заталкивает в салон ровно ту половину, что его раздражает. Вжимает меня грудью в сиденье и второй рукой нагло задирает пальто вместе с подолом платья.

Взвизгиваю, отпихивая от себя его руку, шныряю внутрь, теряя одну туфлю, и громко возмущаюсь с безопасного расстояния:

— Совсем обезумел, Покровский?! Нагибатор-террорист!

Влад зависает секунды на три, не меньше. И вдруг его лицо озаряет такая широкая мальчишеская улыбка, что мое сердце замирает и камнем падает в низ живота. Как же он красив! Сейчас, в эти мгновения, открытый абсолютно и безраздельно мой. От меня его тащит, мне улыбается, со мной он искренен, со мной он тот, кем считает себя сам и тот, о ком, возможно, даже не подозревает.

Вытягиваю вперед руки, в нетерпении перебирая пальцами. Его улыбка становится шире, глаза — уже, он снова похож на хитрого лиса. Садится, захлопывает дверцу и пододвигается ближе. Без промедления скидываю пальто, сажусь на него верхом и нападаю на его губы с поцелуем.

— Я так люблю твою улыбку, — вырывается из меня в порыве. В жар со стыда бросает от осознания, что ляпнула это вслух, но меня слишком сильно мажет, чтобы зациклиться.

— Ты удивительная, — шепчет мне в шею, прерывая горячие влажные поцелуи кожи обжигающими сердце словами, — невероятная, умная, несносная, дикая. Живу с тобой. Дышу. Как пацан, Вер. Я в тебя как пацан.

В груди точно искрящийся электрическими разрядами торнадо поднимается. Сорвано вдыхаю, прижимаясь своими губами к его. Как будто сама себе запрещаю глубоко дышать, лишаю полноценного притока кислорода, мечтая остаться пьяной от его слов. Самых правильных, самых честных, самых искренних! Они поднимают высоко в небо, отрывают от земли и вместе с тем топят в огненной лаве кипящих гормонов. Хочу его! Безумно, неистово, горячо!

Покровский целует меня жадно. Сминает ягодицы, забравшись под платье, оттягивает стринги и натирает половые губы, скользя по обильно выделившейся смазке. От одного этого улетаю, от одного этого готова кончить, но я хочу — вместе. Хочу чувствовать его твердый член, сжимать стенками влагалища, дарить ответное удовольствие, слышать его негромкие грудные стоны. Такие же откровенные и искренние, как его слова.

Тянусь руками к его ширинке, торопливо расстегиваю, сжимаю член через плавки. Влад так сильно возбужден, что тот ощущается каменным, рефлекторно приподнимается навстречу моей руке.

— Правый карман, — проговаривает спешно, на пару секунд оторвавшись от моего рта.

Достаю презерватив, делаю все быстро, на ощупь, дрожащими от нетерпения пальцами. Когда полностью раскатываю по стволу, он приподнимает пятки, дополнительно давит на ягодицы, и я сползаю по его ногам вниз, врезаясь лобком в член. Приподнимаюсь, чувствуя себя на американских горках, направляю и погружаю его в себя сразу максимально глубоко.

Стоны, вырывающиеся из обоих, такие естественные и возбуждающие, что у меня окончательно отлетает башня. Разрываю поцелуй, полностью сосредоточившись на ощущениях внизу, кладу руки ему на плечи и отдаюсь во власть разбушевавшихся гормонов.

Влад расстегивает мое платье, срывает к талии, мнет грудь, доводя до финала так быстро, что я толком своим величием наездницы насладиться не успеваю. И пока меня трясет и расщепляет, он резко меняет наше положение в пространстве: кладет меня спиной на сиденье и продолжает двигаться сам. Быстро, резко, глубоко, все разгоняясь и разгоняясь! Нервные окончания с ума сходят, забываю, что мы посреди парковки, стону громко, не сдерживаясь, бормочу что-то маловразумительное, невнятные похвалы и междометия, кажется, и второй раз кончаю теперь уже вместе с ним.

— Совсем обезумел с тебя, — шепчет мне в губы, неспешно целуя. Накрывает мою грудь ладонью, поглаживает. Млею и таю, как кусочек сливочного масла на горке горячей картошечки. С укропом.

— Есть хочу, — выдаю вслух.

— Приму за комплимент, — негромко смеется и отстраняется, разглядывая мое лицо с улыбкой. — Что ты хочешь?

— Пиццу в постель, — решаю быть дерзкой.

— Крошки, — морщится.

— Пиццу на диван, — торгуюсь беззастенчиво.

— По рукам, — серьезно кивает и медленно выходит из меня.

Глаза закатываются. Все еще невероятно приятно. Так хорошо, что хочется продолжать, но ощущение реальности вернулось и это — парковка у отеля. Снова давлю смех, натягивая платье на грудь.

— Дорогие тут номера, да? — потешаюсь совершенно бесстыдно.

— Вера, — пытается быть укоризненным, оставаясь серьезным, но через улыбку получается на слабую троечку. Сдается: — Я рассудил, что отель — пошло и недостойно тебя. Пока шли осознал, что управлять автомобилем не смогу. Варианта было два. Дать оседлать тебе мою красавицу или меня.

— Господи, ты еще и порассуждать умудрился, — осуждающе качаю головой, садясь прямо и застегивая молнию на платье. — Ты страшный человек! Хотя, знаешь, вообще логично. Машина новая совсем, в отличии от тебя…

Покровский возмущенно округляет глаза и протыкает наполненный запахом удовольствия воздух указательным пальцем.

— Ты за это ответишь, — бросает угрозу и берется за дверную ручку. — Накинь пальто.

Подтягиваю на себя, прикрываясь, хотя теплом заботы от одних его слов укутало так, что никакие морозы не страшны.

— Довольно рискованный шаг, Покровский, — продолжаю острить, когда он выходит и наклоняется, выискивая в тусклом свете фонаря мою туфлю, — железным конем я управляю куда как более уверенно.

— Ты полностью оправдала мои самые смелые ожидания, — он ставит туфлю на резиновый коврик и игриво подмигивает. Но этот жест скорее вызывает изумление, все кокетство из меня почему-то враз испаряется. — Ты умница, — Покровский протягивает мне руку и мягко улыбается. — Надеюсь, еще не скоро смогу выразить свое восхищение твоим родителям.

Нервно сглатываю и закусываю губу. На несколько секунд сильно зажмуриваюсь, избавляясь от навернувшихся слез. Самые ужасные ночные кошмары вдруг стали явью, но паниковать не время. Время — убираться из машины и как можно дальше: его намеки говорят разом обо всем, а я годами слушала рассказы папы-следователя и мамы-хирурга. И о том, как взлетают на воздух, и о том, как потом пытаются собрать по частям.

Пальто не застегиваю, сую ножки в туфельки, хватаю сумочку с пола и выпархиваю из машины с широкой улыбкой. Влад целует меня в голову, захлопывает дверцу. Сердце на мгновение замирает, но ничего не происходит, без заминки, в обнимку, мы следуем к отелю. Со стороны должно выглядеть так, будто мы просто решили продолжить общение в более комфортабельных условиях. На всякий случай, если кто-то наблюдает.

Влад снимает люкс, не мелочится, мою руку из своей не выпускает. Сжимает крепко, немного больно даже, но я и помыслить не могу, что он ослабит давление. В лифте прижимаюсь к нему, обнимаю одной рукой, мое сердце тарабанит как помешенное, его — мощно, но редко толкается в грудь. Не целуемся, показное выступление на камеры не устраиваем: это же Покровский, это не в его стиле. И чуть только проходим в номер, я оседаю по стенке на пол, он — достает мобильный.

— Моя тачка либо заминирована, — зло отбивает в динамик, — либо это чья-то тупая шутка.

Слушает короткий ответ, нажимает на отбой и садится рядом со мной. Я делаю крен в сторону, опираясь на него.

— Все-таки притащил тебя в отель, — хмыкает, покачивая зажатым между большим и средним пальцем мобильным. — Прости за это. Я счастлив, что ты была со мной сегодня, но невероятно сильно желание снова запереть тебя в том доме. С охраной.

— Забудь, — режу строго, ищу его руку и пропускаю свои пальцы между его. Сгибаю, образуя неполный замок.

— Боялся, что ты это скажешь. Вынужден настаивать. Не знаю, что опять началось, но разбираться предпочту, не думая ежесекундно о твоей безопасности.

— Забудь, — повторяю безапелляционно. — Ты не избавишься от мыслей и лишь подвергнешь нас еще большей опасности, продемонстрировав свои привязанности. Не делай из меня рычаг давления.

— До чего ж умная, — шепчет протяжно, по голосу слышу — улыбается. Сгибает пальцы, делая наш союз крепче.

— Как ты догадался? Помню, папа всегда смеялся над моментами в кино, когда герой замечал красный огонечек на защите картера.

— Под крылом небольшой сверток, с мыльницу, не больше, — с хрипотцой, сильнее сжимая мою руку. — На черной изоленте, край неудачно попал на кузов. Спешили. Но если бы я не наклонился за туфлей, не увидел бы, — он поворачивает ко мне голову, говорит тихо и неспешно. — Если бы машину не подперли, и я открыл бы тебе ту дверцу, что с противоположной относительно бензобака стороны, не увидел бы. Если бы ты была другой и просто села без провокаций и смеха, если бы не уронила туфельку, не увидел бы. Если бы не желал тебя так неистово, что впервые в жизни не смог совладать с собой, не увидел бы. Если бы не был тобой настолько одержим, что купил новую машину в цвет той, что ты не приняла, чтобы только иметь возможность понаблюдать украдкой, не увидел бы. Если бы тебя не было, я бы ни черта не увидел, Вер.

Он подносит наши сцепленные руки к своему лицу и целует тыльную сторону моей ладони, разгоняя мурашки от его слов тепловой волной, поднявшейся в месте контакта губ с кожей и в мгновение распространившейся по всему организму.

Прикрываю глаза, подтягиваю колени к груди, прижимаюсь теснее. Страх потерять его кусает душу, противно и настырно. Столько совпадений… столько звезд сошлись в один стройный ряд, дав нам шанс. Но все ли из них зажег Случай?