Глава 21

— Осмотрись, — Покровский разувается, поочередно наступая на пятки, но, прежде чем уйти переодеваться, целует в губы.

Как же мне нравится его неспешность! Он абсолютно все делает осознанно, вдумчиво и размеренно. Не дергается, не суетится, умеет планировать, но в то же время гибко реагирует на изменения. Он именно такой, каким, по моим представлениям, должен быть настоящий мужчина.

Брожу по его просторной квартире, поражаюсь тому, как все продумано. Понятно, что поработали дизайнеры, но ТЗ-то писал именно он. Четыре комнаты, ванная, кухня. Гостиная выглядит уютной, хоть и выдержана в лаконичных серых тонах, на мебели ни пылинки, даже ваза с фруктами стоит на низком столике. Правда, в ней только зеленые яблоки, но именно это цепляет взгляд, заставляя представить, как он берет одно, подбрасывает, проворно ловит и вгрызается, с хрустом откусывая смачный кусок. На нем только спортивные брюки, графитового цвета, футболки нет, носков тоже, волосы взъерошенные. Домашний, простой и невыносимо сексуальный.

Меня точно тончайшими электрическими нитями пронизывает. Шевелю пальцами, пытаясь сдержаться, но это выше моих сил. На мгновение зажмуриваюсь, досадуя на неуместность порыва. Что поделать? Этот волшебный день подстегивает мою музу. Быстрым шагом иду в его кабинет, достаю несколько листов из принтера, нахально устраиваюсь в его кресле с ногами, используя дорогой ноутбук как подставку. Карандаш выхватываю из стаканчика на столе.

Торопливо делаю набросок своего прекрасного ведения. Выбираю ракурс со спины, момент, когда он подбрасывает фрукт. Тщательно прорисовываю мускулистую спину, все очень рельефно получается. Следом — пальцы и волосы. Одна рука в кармане, ужасно деловой! Ухмыляюсь от удовольствия, закусываю нижнюю губу и веду средним пальцем по позвоночнику, немного смазывая картинку.

— Хочу посмотреть, — вздрагиваю от его покровительственного тона.

Отрываю голову от своего наброска и вижу его в дверях, привалившегося плечом к косяку.

— Нет! — выпаливаю, прижимая к груди листы вместе с ноутбуком. — Ни за что. Давно стоишь?

— Время перестало иметь значение, — отмахивается, медленно идет в мою сторону. — Хочу, Вер, — повторяет, делая нажим на первом слове. А я хочу порвать рисунок, но он так прочно зацепил взглядом, что лишь крепче вцепляюсь в то, что держу в руках.

— Нет, — отчаянно мотаю головой из стороны в сторону. — Стой, где стоишь!

— Вот еще, — хмыкает. — Это мой кабинет. Устройся ты в гостиной, я бы, может, рассмотрел вероятность, но ты покусилась на святое, так что…

— Влад, не надо, не отбирай, — как ребенок хнычу, оттопыривая надутую нижнюю губу, когда он оказывается слишком близко.

Лицо Покровского озаряет счастливая улыбка. Он быстро опускается на подлокотник кресла и целует меня в задранный к нему нос.

— Повтори.

— Не отбирай, — бурчу, опускаю голову.

Прекрасно поняла, о чем он — я впервые называла его по имени, кратко, без отчества.

— Понял, баловать меня ты не собираешься, — смеется, целуя в макушку. — Но рисунок придется показать. Бумага плотная, лист большой, быстро в рот затолкать не успеешь, проглотить — тем более, а значит, даже пытаться не стоит.

— Не собираюсь я его есть…

Вообще, и такая мысль мелькнула.

— Кисунь, я помру от любопытства. Буду ходить по ночам и тихо сходить с ума, мешая тебе спать.

— Мы будем ночевать вместе сегодня? — снова поднимаю голову, и он снова целует меня в нос.

— Обожаю твою сообразительность и умение видеть суть среди тонны окружающей воды, — я игриво закатываю глаза и в этот момент он виртуозно выдергивает лист с рисунком из моих расслабившихся и потерявших бдительность рук, сразу впиваясь в него взглядом.

— Да ангидрит твою перекись, Покровский! — взрываюсь отчаянием и возмущением.

Он медленно поворачивает на меня голову и смотрит абсолютно круглыми глазами. Так долго, что я краснеть от стыда начинаю. Выдала! Молодец!

— Вера, Вы исключительная женщина, — произносит серьезно.

— Блин, — брякаю обреченно, закрываю глаза ладонью.

Слышу поскрипывание кожи кресла, а через пару секунд ощущаю его дыхание на своих губах. Открываю глаза, раздвигаю пальцы, подглядывая.

— После того, как из-за угла нагло подслушал твой разговор с бывшим, как ребенок ждал, когда тебя прорвет и ты выдашь что-нибудь эдакое, — хмыкает, целует в губы. Я — все также в домике. — А рисунок — потрясающий. Деталировка — сумасшедшая. Я как живой. Но мне страшно.

— Почему это еще? — хмурюсь, убираю руку, смотрю ему в глаза.

— Не могу осмыслить, как в таком хрупком теле умещается сразу столько талантов. Я тобой восхищен. Я тобой покорен. Я тебя никому. Никогда. Не отдам.

Сердце падает с обрыва, его губы касаются моих, и я чувствую его дрожь. Со всхлипом вдыхаю воздух из его рта, им дышу, его эмоцией пропитываюсь насквозь. Целую быстро, часто, держу его лицо в своих руках, пронизывает наточенными спицами от его слов, насквозь прошивает, разрывая внутренности, мне больно! Больно от мысли, что всему когда-нибудь приходит конец, что самые близкие, родные и любимые всегда уходят. Плачу, не могу с собой совладать.

— Кисунь, ты чего, — расстраивается, вытирая слезы с моих щек. Упирается своим лбом в мой. — Не плачь, ну. Я собственник, я не умею делиться. Мысли даже допустить не могу. Но я обещаю пытаться не ограничивать твое личное пространство. Если ты обещаешь не прятать свои рисунки и иногда танцевать только для меня. Иногда, иначе ты начнешь ассоциироваться у меня с наложницей в гареме, а я никогда не мечтал о гареме.

— Обещаю, — шепчу, шмыгаю носом, улыбаюсь. Не хочу погружать его в свои ночные кошмары. Слишком хороший день. Хочу пожить в этой сказке еще хоть чуточку.

Через три часа паркуемся у лучшего в городе отеля. Немного обидно: когда он говорил о еще одной ночи вместе, я решила, что мы останемся у него. Неоправданные ожидания — мерзкое чувство, но проблема возникла исключительно в моей голове, так что я всеми силами придерживаю стремящуюся к подбородку нижнюю губу. Через дорогу видела ресторан, похоже, он решил сразу поставить машину.

Когда он выходит — смиренно жду. Еще одна договоренность — позволять ему ухаживать. Чувствую себя белоручкой, но он уверял, что привыкну, потому что, как известно, к хорошему привыкают и быстро. Он подает мне руку, мы выходим… и идем сразу к отелю.

Я — разочарована. Вот прям разочарована. Полностью. Грустит каждое нервное окончание, и если еще десять минут назад я раздавала свет как самая яркая в мире лампочка, то сейчас физически ощущаю, как гасну. Как затухаю, медленно и неотвратимо. В лифте прячу взгляд, делая вид, что кнопки занимают меня чрезвычайно. Ну или что в мыслях своих витаю, хотя в голове — прерия с одним-единственным перекати-поле, гонимым слабыми ветрами. Даже ветер в голове не балует, дожила.

И тут лифт останавливается, а он берет мою руку в свою. Прикосновение приятно, меня немного отпускает, поднимаю на него взгляд и хочу улыбнуться, но меня сбивают с толка его хитрые глаза. Вот прям хитрющие! Лис!

Зависаю, пытаясь нащупать, в чем заключается явное исключительно для него коварство, он же тянет меня на выход. Поворачиваю голову и ахаю, стискивая его руку.

— Влад…

Я ожидала узкий холл с ковровой дорожкой и кучей дверей с табличками «DO NOT DISTURB», но моим глазам предстает небольшой изысканный ресторан с одним-единственным столиком у панорамного окна. Повсюду свечи в высоких бронзовых подсвечниках, светлый мрамор под ногами, хрустальная люстра дает мягкий приглушенный свет, все искрится, переливается, сияет! Как и я, продолжая сжимать его ладонь.

— Это место открыл один мой хороший знакомый всего пару месяцев назад, — поясняет напыщенно. Безумно доволен произведенным эффектом! — Ресторан для двоих. Официант имеется, но над душой он не стоит.

Мы устраиваемся за столиком, и я решаю, что лучше спросить, чтобы еще раз не испортить себе настроение:

— Мы останемся ночевать в отеле?

— Разумеется, нет, — вдруг хмурится. — Урок на будущее — никогда не строй на мой счет предположений. Просто спроси.

— Усвоила, — мямлю, сгорая от того, что он читает меня как открытую книгу.

— Никогда не потащу тебя даже в самый лучший отель, если мы в этом городе.

В голове мелькнула догадка, но я решила не забивать свою светлую как никогда голову. Потому что ее надо разгрузить. За ужином первая поднимаю интересующую меня тему:

— Расскажи о своем новом проекте.

— Волшебное слово, — хмыкает, демонстративно закладывая в рот кусочек стейка.

— Влад, — с придыханием, — расскажи о своем новом проекте.

Он начинает смеяться и давиться мясом, не успеваю договорить.

— Несносная! — возмущается, откашлявшись. Жадно пьет из высокого стакана, качает головой.

— Пожалуйста, — заискиваю, поглаживая его пальцы на столе.

— В черте города есть старая швейная фабрика, — начинает рассказывать, поймав мою руку в обратном от себя направлении и опустив на стол вместе со своей. — Давно не функционирует, земля и помещения простаивают, все в собственности у администрации, купить невозможно. А вот взять в аренду на двести лет — вполне.

— Всего двести, — фыркаю весело.

— Дальше приемники пусть сами выкручиваются, — беспечно отмахивается. — Помещения уже отремонтированы и переоборудованы, готовимся к старту. Будем сами производить медицинское лабораторное оборудование, в проекте более двухсот наименований. Ничего особенно сложного. Пробирки, анализаторы, реагенты, фотометры, — его глаза загораются, мои — отражают его страсть. — Ты — понимаешь, — заключает довольно и сжимает мою руку.

— Расходники, — медленно моргаю. — Которые мы сейчас закупаем у других, помимо сложного оборудования. Снижаем себестоимость, каналы сбыта те же, производство окупится довольно быстро. Если немного опустить цену для клиентов, задавим конкурентов.

— По моим подсчетам, окупимся за год. Дальше — солидная стабильная прибыль.

Он так же, как и я, говорит «мы» и это окутывает теплом и уверенностью в завтрашнем дне. Как будто говорим не о работе, не о фирме, которая принадлежит ему, а я являюсь всего лишь сотрудником. Словно планы на совместное будущее строим.

— Что случилось недавно?

— Пожар, — морщится. — Потушили быстро, серьезного урона нет, но были непредусмотренные конфронтации с пожарной инспекцией. Как же так, еще не запустили, а уже возгорание, — он презрительно вздергивает верхнюю губу и теребит мое простенькое серебряное колечко на большом пальце. — Пришлось надавить, чтобы провели срочную экспертизу и доказали, что поджог. Отсюда вылез новый геморрой — как же так, договор аренды на двести лет, оплата ежемесячно, из чего Вы, уважаемый, платить будете, если конкуренты беснуются и мешают открыться.

— Объяснил? — хмыкаю.

— Популярно, — цедит сквозь зубы, мнет мою руку, справляясь с вновь подкатившим раздражением. — Но конкуренты — едва ли.

— В самом деле хочешь говорить об этом сегодня? — теперь морщусь я.

— Впереди еще потрясающая ночь, я вполне готов пожертвовать частью ужина. Обсудить надо, — молча киваю, поддерживаю. — Терехов подстроился под реалии. Бодаться со мной не рискнул, думаю, он готовился давно, еще когда я только начал вести переговоры с администрацией. Он выкупил сеть частных лабораторий.

— Умно, — вскидываю брови, Влад спокойно кивает и медленно моргает, но полыхнувший огонек ревности уловить успеваю. Надо быть аккуратнее в выражениях.

— Использует остатки со своих складов и, уверен, рассчитывает на ответную любезность от меня, в виде специальных закупочных цен.

— А ты?

— А я хочу бросить его на мостовую, сесть в старенький «Хаммер» Ярослава и раскатать до состояния кровавой каши за те вольности, что он позволил себе у бара, — отбивает жестко. — Я переоценил себя. Сменим тему.

— Вы не находите, что этот монолог несколько длинен? — декларирую немного пискляво и тут же понижаю голос и бормочу: — Нет, нет, нисколько… Очень мило… — Покровский вскидывает брови, с любопытством ожидая пояснения, а я хихикаю: — Чехов. Пестрые рассказы. Твоя матушка отвела меня в книжный клуб.

— Господи, — он тихо смеется, опуская голову и разминая переносицу двумя пальцами.

— Что-то мне подсказывает, я обрекла свой вечер четверга, — кисло улыбаюсь, хотя на деле, получить от нее еще хоть одно приглашение было бы невероятно приятно.

Влад «соболезнует», похлопывая меня по руке, и какое-то время я рассказываю о том, как провела время в компании напыщенных светских львиц, украдкой зевающих в моменты вычитки. О его маме вещаю с горящими глазами. Я в восторге от этой женщины! Умная, начитанная, с тонким, но понятным чувством юмора. Общаться с ней — настоящее удовольствие. Когда она благоволит тебе… попасть в немилость я бы не хотела.

Я хихикаю и строю рожицы, Влад улыбается и топит своим особенным восхищенным взглядом, но прерванный разговор мешает расслабиться и получить удовольствие от романтического ужина. Как мне кажется, обоим.

— Влад… — пытаюсь вновь затронуть интересующие меня темы, но у него в голове, очевидно, совершенно другие мысли. Перебивает:

— Почему ты вернулась с ним в бар?

— Ты же видел, — прикрываю глаза, вздыхаю.

— Мне показалось, ты из тех, кто может дать отпор. Турову, Радову, самодовольному деятелю искусства, его приспешникам, мне, — претензия читается так явно, что у меня щеки вспыхивают. Причем, я даже не вполне осознаю причину. Как будто он застукал меня за каким-то непристойным занятием, но «это не то, что ты подумал». И вдруг решаю — не буду оправдываться. Вот не буду и все тут, даже перед ним.

— Теперь — конечно, — хмыкаю, немного надменно вскидывая подбородок. — Когда есть за чью спину спрятаться, я кому угодно дам отпор, хоть самому черту.

Мой ответ приходится ему по вкусу. Пожар ревности в глазах затухает и сейчас больше напоминает ласковые языки пламени в камине, согревающие, а не обжигающие.

— Я дурно на тебя влияю, — замечает отстраненно и удрученно. — Ты становишься самолюбивой гордячкой.

— Положение обязывает соответствовать, — роняю невзначай и манерно промокаю рот белоснежной салфеткой.

Покровский не выдерживает и тихо смеется, осуждающе качая головой.

— Потешайся сколько душе угодно. Сегодня — книжный клуб, завтра — благотворительный прием, и вот ты уже сама не замечаешь, как морщишь носик, когда официант подает блюдо с правой стороны.

Мы еще немного припираемся в подобной манере, пока в очередной его напыщенный монолог я не начинаю давиться своим малиновым фрешем и он не идет носом.

— Как видишь, стать настоящей леди мне не грозит, — брякаю, приведя себя в относительный порядок.

— Хвала небесам, — мягко улыбается, берет мою руку, подносит к своим губам и целует пальцы.

Со стороны все прилично. Но его игривый взгляд швыряет меня в воспоминания о проведенном в моей квартире времени. Невероятно, но я словно там, сейчас, в настоящем. Дрожь по телу летит, прикосновение его пальцев на губах почти осязаемое, хоть он ничего такого не делает. Даже рот приоткрываю, «позволяя» погрузить их глубже, с трудом сдерживаюсь, чтобы не шевелить языком, но в мыслях прокручиваю. Как облизывала и прикусывала, дразня его, как воображала, что беру в рот его член.

Дышу так часто, что во рту пересыхает. Грудь пережимает корсетом прелестного платья без бретель, которое он купил мне сегодня, и невыносимо топит завистью. Он-то все еще держит мою руку у своего лица, он касается меня губами, мои же тоскуют по его телу. Каждая клеточка изнывает до физического контакта. Кусаю губы до боли, но внизу печет лишь сильнее.

В итоге не выдерживаю пытки и лишаю его преимущества, выдергивая свою руку. Делаю это слишком резко, задеваю локтем свой стакан и проливаю пресловутый фреш. Подрываюсь со стула, отодвигая его с зубодробительным скрежетом, но уже слишком поздно: платье безнадежно испорчено.

— Отлично, — Покровский с невозмутимым лицом достает бумажник и кладет на стол наличные. — Теперь все будут смотреть на твой позор, а не на мой.

Он поднимается, а я начинаю хихикать: в брюках ему явно тесно и светло-серый выгодно подчеркивает все достоинства его фигуры.

— Вот уж вряд ли! — игриво прыскаю, посматривая украдкой.

— В следующий раз выйдем в свет в черном, — хмуро отбивает реквием по своей представительности.

Знал бы он, как окажется прав. Во всех смыслах.