Глава 20

— Я боюсь пошевелиться, — шепчу с ужасом.

— Представь каково мне, — немного хрипит, но не откашливается, чтобы не трясти нас. — Я почти на шестнадцать лет тебя старше и только один раз на этой неделе был в зале.

Комнату заливает яркий солнечный свет, а мы лежим в той же позе, в которой уснули.

— Тягаешь железки? — оттягиваю момент, когда надо будет отлипнуть от него и предстать в своем естественном утреннем обличии и наверняка с красными заломами на щеке от складок его рубашки.

— Бокс и бассейн.

— Силен, вынослив и ловок, — улыбаюсь. — Мне повезло.

— Теперь тебе придется встать первой и выйти, чтобы я не опозорился.

Прыскаю, давясь смехом.

— Сделаю вид, что не слышу, как скрипят твои суставы, когда ты будешь убирать с меня руку.

— Несносная девчонка!

Он впивается пальцами в мои ребра, щекочет, подключая еще и вторую руку. Я заливаюсь хохотом, пытаюсь убрать его руки, но… бокс и бассейн против балета в детстве и современных танцев в настоящем. Без шансов. Смеюсь до истерики, живот спазмами скручивает с непривычки, в глазах слезы стоят, визжу и извиваюсь, умоляю сжалиться, даже удрать пытаюсь, но получается только дотянуться до подушки и попытаться вяло отбиться. Дурачимся как дети, вся постель кувырком, я дышать уже не могу и после громкого протяжно «а-а-а» выкрикиваю с отчаянием:

— Сдаюсь!

— То-то же, — выдает поучительно и сразу же прекращает пытку.

Встает с кровати, подает мне руки, и мы вместе, с тяжелым дыханием и улыбками на лицах, идем умываться.

В ванной вручаю ему ту же щетку, что он получил в прошлую свою ночевку.

— Не выкинула, — улыбается, споласкивает ее под струей воды.

А я почему-то смущаюсь и отвожу взгляд. Могла бы сморозить какую-нибудь глупость из серии «не обольщайся, она дежурная», но хотелось, чтобы он знал — его. Что в моем доме у него своя зубная щетка. И уже довольно давно. Что-то вроде отдельной полочки в шкафу. И по одной на сердце и в мыслях.

На крошечном пространстве едва помещаемся. В итоге он встает со спины, кладет одну руку мне на живот, чистим зубы, играя в переглядки через зеркало. Чтобы наклониться умыться, борзо толкаю его попой. В отместку за дерзость получаю по ней же отменный хлесткий шлепок. Делаю воду прохладнее, но закравшиеся в голову образы уже не смыть. Я возбуждаюсь от одной мысли, что сейчас мы можем заняться сексом. Вот прямо сейчас. Трушу и сбегаю в спальню, уступив ему место у раковины.

— Как на счет того, чтобы провести этот день вместе? — возвращается через пару минут с заманчивым предложением.

— Что в программе? — кокетничаю, стреляя глазками.

— Выпьем кофе у тебя, заедем ко мне переодеться, позавтракаем в городе, погуляем, с зацелованными обветренными губами ввалимся в самый дорогой ресторан, закажем какой-нибудь фигни на огромной тарелке на двоих, выйдем голодными и съедим что-нибудь соразмерное разыгравшемуся аппетиту из уличной палатки, сходим в кино, где я буду нагло приставать к тебе на задних рядах, потом выберем тебе красивый наряд на вечер и отправимся в то место, которое я выбрал для нашего первого свидания, — расписывает охотно и неторопливо, постепенно сокращая дистанцию между нами.

Кладет руки мне на талию, стискивает.

— Или…

— Или, — шепчу, подняв на него взгляд.

Боюсь, что не смогу соответствовать.

Боюсь, что он разочаруется моим обнаженным телом.

Боюсь, что, проявив инициативу, буду выглядеть глупо.

Боюсь, что у него есть пристрастия, которые я не смогу принять.

— У тебя паника в глазах, — констатирует без издевки, скорее удрученно. — Я никуда не спешу. И мне все еще нравится первоначальный план.

Мне нужен толчок. Микровзрыв, после которого в битву с мешающим сейчас разумом вступят гормоны, сметающие выдуманные преграды, уничтожающие мысль за мыслью.

— Струсил, что ли? — фыркаю, надменно закатывая глаза.

Его глаза вспыхивают весельем и азартом. Они искрятся и смеются. Лихая ухмылка добавляет озорства, а наглые руки уже расстегнули пуговицу на моих джинсах и дергают молнию вниз. Он стаскивает их с меня вместе с трусиками и это, честно говоря, вгоняет в ступор. Стою солдатиком, каждый мускул в адовом напряге, ноги колючими мурашки от холода покрылись. Если меня сейчас толкнуть, я так и рухну, оставшись неподвижной.

Он оставляет мои вещи у пола, разгибается и лезет под мою довольно просторную футболку, расстегивает крючки бюстгальтера. Следом — руками под рукава, поочередно спуская лямки и освобождая от них мои руки. Барским жестом вытаскивает бюстгальтер и отшвыривает его в сторону. И почти все это — глаза в глаза. С жутко самодовольным лицом.

Он делает все шиворот-навыворот! Непоследовательно и странно! Я так теряюсь, что просто с недоумением отслеживаю и отмечаю его прикосновения, напрочь забыв, о чем вообще думала еще две минуты назад.

Сам он раздевается неторопливо. Пуговица за пуговицей на рубашке, запонки в карман брюк, ремень, ширинка, вниз вместе с плавками.

Я в абсолютной прострации и шоке! Передо мной голый и ужасно высокомерный мужик, а я в одной футболке, практически со связанными ногами и не имею возможности удрать!

— Последний шанс, — хмыкает, все так же прямо глядя в глаза.

— Уверен, что он у меня еще есть?! — почему-то возмущаюсь.

— Да я из вежливости, — пожимает плечами и дает мне тот самый микровзрыв — наступает одной ногой на мои вещи, одновременно с этим стискивая талию, и буквально выдергивает из них.

Мои ноги так высоко от пола! Парю, лечу, сердце замирает в ожидании приземления, но разгоняется сильнее и мчит во весь опор, когда вместо того, чтобы поставь меня обратно, он притягивает к себе. Инстинктивно обхватываю его ногами за торс, врезаюсь обнаженной промежность в его неожиданно рельефный пресс и успеваю лишь тихо охнуть, прежде чем он запечатывает во мне эмоции поцелуем, перекрывая возможность развеяться с шумным тяжелым выдохом. До безумия чувственным и бережливым поцелуем.

Напряжение осталось где-то под потолком. Наличие на мне футболки позволяет чувствовать себя увереннее, отсутствие белья делает момент исключительно пикантным. Он немного ослабляет поддержку, я — стискиваю ноги, усиливая. Слов не требуется, я чувствую такую прочную эмоциональную связь, что кажется, будто мысли его читаю, улавливаю намерения, предвосхищаю движения. Конечно, в деталях ошибаюсь. Его руки гуляют по моему телу, он трогает и гладит меня везде, как помешенный, целует и ласкает, не останавливаясь ни на секунду. Его так много! Но хочется больше.

Чувствую, как раскрепощаюсь. Ерошу его волосы, наощупь привыкаю к его наготе, откровенно кайфую от его силы, сосредоточенной в сокращающихся от движений мышцах. Рубашки на нем всегда сидели идеально, подчеркивая достоинства фигуры, но все же давали неполную картину. Видеть его хочу, разглядывать, долго и жадно упиваться своим выигрышным билетиком. Хочет и он, разрывая поцелуй и немного отстраняясь, фокусируя мутный взгляд на моем лице.

Дышим часто и глубоко, восполняем кислородное голодание перед марш-броском. Он бросает беглый взгляд на кровать, на секунду прерывая зрительный контакт. Копаюсь в его волосах, млею от их мягкости, на губах мечтательная улыбка играет, даже сощуриваюсь немного, мурлыкать хочется так приятно.

Покровский делает несколько шагов, осторожно опускается вместе со мной на кровать, убирает волосы с лица, целует губы, нос, щеки, нежно и медленно, как будто впереди у нас не день вместе, а вся жизнь. Совершенно некуда торопиться, можно наслаждаться друг другом как захочется. Шея, ключицы, немного оттягивает ворот футболки. Деликатный намек, но я даю себе еще немного времени, прежде чем убираю руки с его спины.

Он садится у меня между ног, тянет на себя, помогая сесть и мне. Послушно поднимаю руки, он без резких движений стягивает с меня последнюю внешнюю защиту. Как по минному полю идет, но эта бережливость не кажется чрезмерной, ее ровно столько, сколько мне требуется, чтобы чувствовать себя в комфортной безопасности.

Покровский смотрит мне в глаза, и я вижу, какое колоссальное усилие он совершает, чтобы не опустить взгляд. А я хочу, чтобы посмотрел, хочу получить отдачу, ответы на свои хоть и загнанные на задворки, но все такие же животрепещущие вопросы. Закусываю уголок нижней губы, он мгновенно ловит сигнал.

— Ничего прекраснее в жизни не видел, Кисунь, — бормочет восторженно, на несколько минут превращается в измерительный прибор, а у меня появляется весьма банальное и пошловатое прозвище, которое из его уст звучит чуть ли не благородно, догоняя пронизывающей нежностью и трепетом. Быть его Кисой — это, чтоб меня, честь. Это — достойно.

Он с моей груди глаз не сводит. Примеряет под свои ладони, немного приподнимая, ощущая тяжесть третьего размера. Водит пальцами, едва касаясь, поднимая мурашки, как завороженный следит за тем, как напрягаются соски, гладит с нажимом, успокаивая кожу и вновь проделывает тот же прием.

— Я уже ревную, — замечаю капельку возмущенно.

Покровский ухмыляется и толкает меня, падая сверху. Снова микровзрыв, резкая смена кадра, обнуляющая. И новый старт, импульсивный, горячий. Нетерпеливо целует, мнет грудь до искр перед глазами, до тяжелого грудного дыхания, ведет рукой вниз, накрывает лобок ладонью, пальцами раздвигает складочки и глухо рычит, чувствуя мои горячие соки.

— Кисунь, будет быстро, — вздыхает, немного оправдывается. — С ума схожу как хочу тебя. Авансом, все компенсирую.

Перестраховщик, блин. Или это такой хитроумный тактический ход, не знаю. Он настолько раскочегарил меня пальцами, что, когда вошел, меня прострелило током до кончиков пальцев ног. В унисон, с коротким громким стоном вырвалось переполняющее нас удовольствие. Он сразу взял приличный темп, продолжая натирать клитор.

— Как же охуительно прекрасно в тебе, — вырывается из него откровенность, — бля-я-я-дь… какая ты узкая, как в тебе тесно… девочка моя хрупкая, идеальная.

Никто со мной раньше в моменты близости не разговаривал. Одно это с ума сводит, эта его порочная составляющая буквально выносит мне мозги! Но то, что выражает свои ощущения именно он и именно через мат, не подбирая слова, просто вываливая на меня голую эмоцию, окутывает наш союз, как ни парадоксально, доверием. Он открылся передо мной, он не сдерживается, отпускаю все лишнее и я. Техничные быстрые и глубокие движения, внешняя стимуляция, поцелуи, стоны! Я кончаю так остро, что это удовольствие кажется непомерным. Несовместимым с сознанием, осознанностью, с реальностью. Вульгарно кричу во власти эйфории, меня трясет, мышцы сводит, это слишком! Слишком!

Только когда немного отпускает, когда он вытаскивает член и сперма выстреливает мне на живот, до самой груди, понимаю, что он все это время терпел. Что вытерпел давление, частые неконтролируемые сокращения стенок влагалища, мою агонию. Чудовищная пытка!

— Я, на хрен, этот фокус больше не повторю, — отвечает моим мыслям, хрипит мне в шею. — Никогда, Вер, слышишь? Если ты не пьешь таблетки, мне нужно в аптеку.

Сейчас либо будет очень неловко, либо снова бесконечно хорошо.

— Не пью… там на кухне, в корзине с фруктами… Ярослав проявил заботу. Но… кхм… примеришь туфельку?