Глава 26

Притормаживаю свой восторг до момента, пока не остаемся наедине. Позади — шесть часов перелета, два часа от аэропорта, еще немного на контролях. Учитывая все события, я должна валиться от усталости, но меня прям прет. Вихрем проношусь по нашему «шалашу» с огромными панорамными окнами на ту сторону, что выходит к морю. Просторно, но не летное поле, светло, современно, дорого и, как ни странно, уютно. На первом этаже — гостиная и кухня, уборная и даже камин. На втором — спальня и огромная ванная комната с джакузи на двоих у окна. Рай! Тоненько пищу, вприпрыжку спускаясь по лестнице, с разбега мчу в объятия Покровского.

— Тут так здорово, — мурлычу ему в грудь. — А море в самом деле так близко или только кажется?

— Метров двадцать, — гладит меня по спине.

— Хочу его… понюхать, — выдаю и хихикаю. Немного отстраняюсь, задираю голову. — И потрогать. Можно?

— Конечно. Я прилягу.

Влад целует меня в нос, я героически держу улыбку, но чуть только он отходит, следуя к лестнице на второй этаж, мои губы раздуваются просто до космических масштабов: так хотела постоять у моря с ним… всего пять минуточек.

— Только переоденься, — добавляет заботливо, притормозив у лестницы. — В чемодане есть теплые удобные вещи.

— Спасибо, — бегло оборачиваюсь, натянув всю ту же бесполезную улыбку.

В моем чемодане есть все. Осматриваю содержимое и не могу отделаться от мысли, что кто-то перепутал багаж. Все новое, но чистое и без бирок. Белье на каждый день и невероятно красивое кружевное. Ночная сорочка из тончайшего шелка, три футболки, носки, два спортивных костюма, жилетка с пуховым наполнителем, шапка даже! Кроссовки. Крема для всего отдельно. Расческа, пара резинок, средства личной интимной гигиены на все случаи жизни. Никаких платьев, никаких кричащих цветов, этот скарб собран для релакса, отдыха и, чтоб ему, самопознания. В моем случае — самоедства.

Переодеваюсь в белый костюм из футера с начесом, обуваю кроссы, ни секунды не сомневаясь, что они придутся впору. Выхожу на террасу, иду по тропинке, вдоль которой неярко светят фонарики, по обеим сторонам, у самой земли. Останавливаюсь в метре от кромки воды, обнимаю себя. Сильный ветер ерошит волосы, поднимает волны, они закручиваются, разбиваются о берег. Шумит, волнуется! Как мое бедное сердечко. Что я тут делаю? Зачем? Когда успела вообразить, что имею огромное значение? Я просто… Боже! Да я ж самая обыкновенная содержанка.

Влад обнимает меня со спины, вжимая спиной в свою грудь. Не слышала его за беснующейся водой и собственными мыслями, от неожиданности дернулась.

— Ты меня напугал, — бормочу, стоя в прежней позе.

— Прости, что помешал тебе на меня обижаться, — хмыкает мне в макушку, целует.

— Да я не… — бубню под нос. Злюсь на себя и повторяю четче: — Я не обижаюсь.

— А что ты делаешь?

— Я… осознаю свое место, — пытаюсь выразиться деликатно, отлично понимая, что отмахнуться не получится.

— О как, — брякает и на какое-то время замолкает. — Понимаю, что рою себе яму, но не спросить не могу. И как прошел сеанс?

— Осознала.

— Поделишься?

— Содержанка, — мямлю.

— М-м-м… — тянет задумчиво. — А я, выходит, папик?

Морщусь.

— Я думала только…

— О себе? — перебивает совершенно бестактно, даже грубо.

— Ты сам намекал, еще тогда, в доме, — продолжаю упрямиться.

— Поначалу я действительно опасался, что все сведется именно к этому. Что ты примешь ухаживания, чтобы облегчить себе жизнь, — презрительно фыркаю, подаюсь вперед, освобождаясь от его объятий, но он снова притягивает к себе. — Вера, как ты думаешь, почему я выбрал для проведения банкета именно тот ресторан? — он наклоняется, говорит мне почти на ухо.

— Что ты пытаешься сказать? — голос ломается, а сердце пропускает удар.

— Я бывал там. Неоднократно, на самом деле. Ты не замечала меня, не видела даже или просто не запомнила. Я не зацепил твой взгляд, не вызвал интерес.

— Я работала! — взвизгиваю, срывая с себя его руки, разворачиваюсь. — Я по сторонам вообще не смотрела! Не до того, знаешь ли! Как ты смеешь обвинять меня?!

— Ничего такого, Вер, — отражает спокойно, с улыбкой даже. Довел меня и радуется! Мерзавец какой!

— Сел бы хоть раз за мой столик! Хоть что-нибудь бы сделал!

— Так я сделал, — улыбается еще шире. — Шаг. Не навстречу, скорее в сторону…

Сует руки в карманы спортивных брюк, в которые успел переодеться, опускает голову, бросает косой взгляд исподлобья. Шкодливым ребенком выглядит, я даже немного отхожу, чтобы рассмотреть получше.

— Шутишь! — фыркаю, приподняв от удивления брови. — Ты нарочно преградил мне дорогу?

— Не смог отказать себе в удовольствии прикоснуться, — пожимает плечами, переводит взгляд на море, говорит уже серьезно: — Много в голове было всякого бреда, Вер. Ответственность перед той, с кем был долгое время. Страхов тьма за твою безопасность. Долго отгораживался, пытаясь утрясти свои дела. Долго переваривал твое увольнение, додумал, не разобрался. Как итог — время упущено и его уже не вернуть. Но… содержанка? Серьезно? — переводит на меня укоризненный взгляд. — Как дошла до такого за пятнадцать минут?

Надуваюсь и отворачиваюсь, скрещивая руки под грудью. Отгораживаясь от его здравомыслия.

— Потому что, — даю гениальный развернутый ответ.

— Очень по-взрослому, — прыскает, подходит ближе. — Мне что, в подвале с тобой нужно было закрыться? Деньги существуют для того, чтобы их тратить. Пока ребенка мне не родишь, буду тратить на тебя. Потом, так уж и быть, сниму с твоих хрупких плеч это тяжкое бремя. Отчасти.

Снова обхватываю себя обеими руками. Трясти начинает и вовсе не от холода: каждая клеточка тела реагирует на его слова. Сердце бьется часто и неровно, покрывается липкой паутиной страхов. Мысли, чувства, все вперемешку, такая суматоха внутри от его слов, даже не знаю, чего сильнее опасаюсь, что он серьезен или что нет.

— Родишь, Вер? — он касается пальцами моего подбородка, мягко разворачивая и приподнимая мою голову. На пару мгновений зажмуриваюсь, прежде чем встретиться с ним взглядами. — Я одержим этой мыслью, — признается с немного виноватой улыбкой. — Родишь ведь?

— Ага, прям ща, — брякаю неимоверную глупость, пытаясь снизить внутреннее напряжение.

Влад улыбается, в уголках глаз появляются лучики морщин.

— Нет, конечно. Недель сорок до счастливого события, по меньшей мере.

— Влад… — задыхаюсь своими чувствами, сорвано вдыхаю, выпаливаю на выдохе: — Ты торопишься!

— Догоняю.

— Мы вместе всего ничего, — пытаюсь укорить, от его ответного взгляда голова кружится, путая мысли. — Безрассудно сейчас принимать подобные решения, — бормочу пространно.

— Сорок недель, Вера. Через сорок недель мы будем знать друг о друге все, — флегматично ведет плечом. Непоколебим.

— Ты давишь! — хмурюсь теперь.

— Я выражаю свои желания, — отражает ласково, гладит щеку кончиками пальцев. Хочется глаза от удовольствия прикрыть, мурлыкать под его руками. — Делюсь ожиданиями и мечтами.

— У меня один птенец хоть и вылетел из гнезда, до конца не окреп, — придумываю очередной предлог, вздыхая.

— И опыт уже есть.

— А если с тобой что-нибудь случится?

— Увы, беды случаются. Увы, даже с теми, кто долгие годы счастлив вместе.

— А если… мы просто расстанемся? — наконец-то называю реальную причину. Закусываю губу и опускаю голову, с некоторым удивлением отмечая, что все это время заламывала руки и даже не замечала.

— И кто будет инициатором?

— Ты, конечно, — мямлю тихонько.

— Я исчерпал лимит идиотизма. Надеюсь.

— Вот видишь…

— Вижу, что ты хочешь этого не меньше моего, но боишься снова остаться одной с ребенком на руках. И не важно, сколько ему — двенадцать лет или двенадцать дней, ответственность равнозначна. Но я никогда не смогу дать тебе стопроцентную гарантию, я не Господь Бог. Я влюбленный до одури мужик и хочу все и сразу.

— Ты вроде устал? — выдуваю нервно и начинаю метаться на крошечном пятачке, растирая лоб пальцами одной руки, а второй уперевшись в бок. — Что ты ожидаешь услышать сейчас? — убираю руку от лица, жестикулирую. — Мне страшно. Страшно, понимаешь? Я за несколько минут убедила себя в том, что просто твоя очередная дорогая игрушка, тогда как ты просто вымотался. Меня штормит, во мне слишком много эмоций, дом этот, море, частный самолет, чтоб ему! Покушения, взрывчатки, неслучайные случайности и недоброжелательные доброжелатели! Я думала об этом, после слов Ярослава то и дело думаю! И конечно я бы хотела однажды, но не сейчас, Влад, ну не сию же секунду… — стону уже от отчаяния.

Как еще ему объяснить? Какими словами, но, чтобы только не ранить? Чтобы не задеть гордость, самолюбие, не ущемить, не оттолкнуть!

— Я разве говорил о сейчас? — останавливает мои хаотичные угловатые метания одним вопросом.

— Тогда к чему этот разговор?! — взрываюсь, истерично взмахивая руками.

— Ты ужасно невнимательна, когда трусишь, — он с ухмылкой сгибает руку в локте и я вижу небольшую бархатную коробочку, в какие обычно упаковывают ювелирные украшения. Точнее, кольца. Вдыхаю, по ощущениям, в последний раз. Сердце не замирает, а останавливается, вобрав в себя всю кровь. Рассудок плывет, картинка перед глазами нечеткая, ноги точно пластилиновые и нагрузки не выдерживают. — Я не настолько сумасброден. И хочу не просто ребенка, Вера. Тебя хочу, тебя одну, все остальное — следствие.

— Это все… — лопочу, не сводя с него круглых глаз. Тыкаю пальцем вбок, заявляю уверенно: — Оно. Шумит, заглушая голос разума.

— Не выдумывай, — осаживает с мягкой улыбкой. Достает кольцо и запускает коробочку в воду на манер плоского камешка, но ее мгновенно поглощает волна. Мое сердце оживает вдруг и принимается отбивать нервную дробь. — Возврату не подлежит, — лихо ухмыляется, подходя ближе. Цепляет взглядом и опускается на одно колено, утонув им во влажном песке. — Я купил его еще до второго покушения. Решение не импульсивное и не в моменте, как ты могла подумать. Холодный голый расчет, — закатываю глаза и не могу сдержать улыбку. — А ты как хотела? — надменно и в безграничном удивлении распахивает глаза. — Я все взвесил. Ты идеальна, на меньшее я бы никогда не согласился, слишком высокого о себе мнения. Были сомнения в твоей реальности, но ты развеяла их, надув губы по надуманному поводу.

— Нервничаешь, что ли? — шепчу заговорщицки.

— Пиздец как, — выдыхает, роняя голову к груди.

Теребит кольцо в руке, пристроив кисть на колено, смотрит на него, разглядывает и… молчит. Долго. Действительно долго! Неудивительно, что в мою голову тут же врывается полчище убийственных мыслей. Засомневался. Передумал. Выкинет его также, как и коробочку. Безвозвратно. Я же умру на месте… прямо тут, от разрыва сердца, бьющегося о ребра в агонии недоброго предчувствия. В груди больно уже от этих ударов, сощуриваюсь от бешеной пульсации в висках, напряжение колоссальное, волнение нарастает с каждой секундой. Позвать его хочу, окликнуть, прикоснуться, рядом осесть, чтобы в глаза заглянуть. Но он поднимается сам.

Обрыв. Аорта, артерии и вены лопаются с противными хлопками. Точно кто сердце из груди вырывает, сминая со всей силы. Выдергивает из меня жизнь, бросая в бескрайнее синее море. Чувствую, как кровь покидает тело через дыру в груди, как бледнею, как холодею, как дрожать начинаю, как темнеет перед глазами его лицо, покрываясь черной рябью.

— Я просто… — выталкивает хрипло, с надрывом.

Морщится и ненадолго зажмуривается.

Хочу сказать что-нибудь, мол, да нормально все, бро. Забей. Я спать. Или просто толкни меня в Средиземушку, стану бездушной русалкой, чего туда-сюда ходить, все равно сама потом брошусь со скалы повыше. Но меня точно паралич разразил. Ни вдохнуть, ни шевельнуться. Язык бесполезный во рту, огромный, сухой. Одна мысль — я разве заслужила такое? Закрываю глаза, не в силах сдержать слезы.

— Вера, девочка моя нежная, — тараторит совсем рядом. Чувствую его обжигающе горячие пальцы на своих ледяных щеках, бессмысленные попытки вытереть льющиеся сплошным потоком слезы. — Киса моя ласковая, нереальная, совершенная, — Влад наклоняется и зацеловывает мои щеки. — Никогда ни в чем не сомневался, на твой счет — никогда и не в чем. Но сейчас совсем другой случай. Кардинально! — громко всхлипываю и дергаюсь в сторону моря, но он удерживает, не пускает, прижимает к груди. — Я чудовище. Опять это делаю. Просто не знаю, как остановиться и прекратить травить тебя в самый ответственный момент. Ты так реагируешь, у меня сердце взлетает, душа из тела выходит, невероятное что-то творится, иррациональное и фантастическое.

Все еще нервно всхлипываю, как ребенок после затяжной истерики, но уже не плачу. Обидно должно быть, неприятно, но я, напротив, теплею. Согреваюсь. Обнимаю в ответ.

— Ты не для этого встал, — говорю вслух, тихо и плаксиво.

— Нет, — вздыхает, обнимает крепче. — Конечно, нет. Подумал вдруг, что, если для тебя — рано? Что, если придумаешь предлог, кучу предлогов, разумных, честных, с которыми я буду вынужден согласиться. Я ведь не встану уже. И встал, чтобы стоять. Нелепица.

— Вовсе нет, — трусь об него щекой, нежничаю. — Это мило. И искренне. И рановато, вообще-то, аргументов против в самом деле предостаточно, но ты не услышишь ни одного.

Вытираю вторую щеку о его толстовку, шумно шмыгаю носом, опускаю руки. Влад делает полшага назад, продолжая держать свои на моей спине. Когда задираю голову, он слабо улыбается. Я — отражаю. Точно подбадриваем друг друга, вселяем обоюдную уверенность. Сердце разгоняться начинает, высоко-высоко подпрыгивает, к самому горлу. Почему-то кажется, что его совершает те же манипуляции, скачет и исполняет свои лучшие акробатические номера.

— Будь моей, Вера, — проговаривает четко поставленным голосом, точно перед толпой с трибуны выступает, завоевывая внимание и уважение каждого. — Будь моей женой.

— Буду, — на выдохе, с неимоверным облегчением.

Я никогда не мечтала о замужестве. Не грезила свадьбой, не рассматривала платья и не выбирала цветы. Но я всегда хотела крепкую семью, связь, что была у моих родителей. И я чувствую ее именно с ним, со сдержанным на людях, но таким искренним наедине. Со своими заморочками, своими страхами, которые он не стесняется мне показывать. С живым, настоящим, заботливым. С ревнивым собственником, опережающим естественный ход вещей.

— Надеюсь, ты не передумаешь, — бормочет вдруг, наклоняясь и толкаясь своим лбом в мой.

— С чего бы? — удивляюсь и напрягаюсь одновременно.

— Я уронил кольцо.