Глава 27

Лежу на диване, головой на бедре Покровского. Одна его рука на ноутбуке, на подлокотнике, письмо какое-то пытается написать, вторая — на моей груди, под халатом. Тяжело ему, должно быть, с эрекцией сосредоточиться, даже бормотать иногда начинает, формулируя мысль. И упрощать ему жизнь я не собираюсь.

Поднимаю вверх правую руку, подставляя под яркие солнечные лучи. Свет красиво играет, трогаю большим пальцем указательный, шевелю каждым пальчиком по очереди, ухмыляюсь.

— Вера, довольно, — вздыхает и захлопывает крышку ноутбука.

— Не могу налюбоваться… — мурлычу томно. — Оно просто нереальное, — уже с трудом смех сдерживаю, говорю сквозь попытку сдержаться, давлюсь своей иронией.

Колечко в самом деле нереальное, ведь я его так и не увидела. Даже искать не стали, вернулись сразу же в дом, согреваться и наслаждаться друг другом.

— Несносная! — возмущается, несильно сжимая мою грудь.

Возбуждение приливает теплой волной в низ живота. Полночи любовью занимались, но я все равно завожусь от одного его неловкого движения. Прогибаю спину, выпячивая грудь навстречу его руке. Прикрываю глаза, когда он проводит большим пальцем по соску.

— Сейчас самый ответственный период, — тихо говорит, немного хрипло. — Нужно много всего подготовить до возвращения.

— Да… — выдыхаю согласие и желание во всем следовать за своим мужчиной.

Он отодвигает полу халата, обнажая грудь. Шумно забирает носом воздух, сгибается, переставляя ноутбук, судя по звукам, на столик.

— Если бы ты так нещадно не прогуливала работу, дело бы двигалось ощутимо быстрее, — укоряет, лаская обе груди. — Красивая какая… — шепчет не в тему, рождая во мне странные мысли, что рядом не один мужчина, а два абсолютно разных. Даже глаза открываю, чтобы развеять сомнения.

Сталкиваемся взглядами. Его глаза полны желания, о работе и делах он уже забыл. А я вдруг начинаю чувствовать вину — если мы не подготовимся, если немедленно не приступим к реализации его задумки, счастье может продлиться недолго.

— Прости, — на пару мгновений зажмуриваюсь. — Ты прав. Конечно, прав. Надо одеться, виновато отсутствие белья.

— А я думал, я, — строит недовольное лицо, вызывая улыбку.

— Ты — причина, по которой его на мне нет, — выкручиваюсь, величественно прикрывая веки. Понахваталась уже, конечно, мимики высшего сословия. Правда, использую пока неправильно, если судить по тихому смеху над головой.

— Хочу тебя постоянно, — проговаривает удрученно, водит по моему телу кончиками пальцев. — Раньше еще как-то удавалось сдерживаться, держать себя в рамках, но чем больше я получаю, тем больше мне требуется. Ты делаешь меня жадным, Вера. Ненасытным и порочным.

Кормит мое самолюбие, на убой кормит, никогда себя столь желанной не ощущала. Как не отреагировать? Каждой клеточкой, всем своим естеством тянусь навстречу. Дыхание становится частым, чувствую смертельную нехватку поцелуев, но он так технично мнет мою грудь, возбуждение растет в геометрической прогрессии, не могу даже голову оторвать от его бедра. Сумасшествие какое-то, даже представить не могла, что могу изнывать так по кому-то. Помыслить не могла, что во мне столько страсти, похоти и потаенных желаний.

Облизываю губы во власти своих фантазий. Слюны во рту столько, что сглатывать приходится чуть ли не ежесекундно и это не остается незамеченным. Влад либо очень тонко чувствует меня, либо мои движения языка по губам рождают в его голове те же мысли, что и в моей. К счастью, хоть один из нас не испытывает стеснения выражать свои желания. Он ведет пальцами по моей шее и подбородку, обводит по контуру губы, погружает кончик среднего пальца в приоткрытый рот. Выдыхаю со стоном, стискивая согнутые в коленях ноги.

— Хочу твой ротик, Кисунь, — шепчет охрипло. — С ума схожу как хочу.

Живот спазмами скручивает, сама хочу этого невероятно. Попробовать его, ощутить его вкус, мозги выносит порывом шквального ветра, когда представляю, как беру в рот его член. Облизываю и прикусываю его палец, Влад тихо стонет, доставая его из моего рта. Снова водит по губам, ласкает дурным от перевозбуждения взглядом.

— Я никогда этого не делала, — признаюсь, рвано вдыхаю.

— Хочу лишь сильнее, — дает последний сигнал, одной рукой развязывая пояс своего халата.

Переворачиваюсь на бок, приподнимаясь на локте. Сама распахиваю халат, обнажая его идеальный по всем параметрам член. Я не знаток. Так близко вижу впервые в жизни. Но он кажется безупречным в моих пьяных глазах. Как завороженная пялюсь, без опасений быть высмеянной. Крупная головка стала бордовой от прилившей крови, на самом кончике блестит капля предсемени. Дорсальная вена набухла и пульсирует. Член неконтролируемо подрагивает. Опускаю на него ладонь, несильно сжимаю, волнуюсь страшно, боюсь сделать что-то не так, от того осторожничаю.

Влад не торопит, понимаю, что он наблюдает, от этого возбуждаюсь лишь сильнее. Хочу выглядеть эротично, прохожусь расслабленным языком по головке, но с его негромким стоном и моими собственными ощущениями, становится резко плевать на всю эстетику процесса.

Палец — ничто в сравнении. Его член твердый как камень, кожа бархатная, с солоноватым привкусом. Обхватываю головку губами, полностью погружая в рот, вылизываю с таким упоением, что страшно делается от собственной развратности. Влад глухо стонет, а мне вкусно. Мне неимоверно вкусно, беру глубже, отлетаю абсолютно и бесстыдно теку.

— Сожми крепче, — подсказывает, но не встревает. — Вот так, да, девочка моя, как же охуенно.

Скулы сводит с непривычки, но его реакция подначивает продолжить. Чувствую, как ему хорошо, но иду, по сути, за собственными желаниями. Когда совсем устаю, сползаю на пол, устраиваясь у него между ног. Обхватываю ствол уже двумя руками, головка скользит по губам, твердея. Через несколько секунд Влад перехватывает инициативу. Одной рукой хватает за волосы, запрокидывая голову, второй — мастурбирует. Движения резкие, грубые, импульсивные, взгляд бешеный. От этой животной страсти в его глазах промежность такими пульсациями заходится, что терпеть никаких сил нет. Опускаю одну руку вниз, касаюсь себя там, очень тихо стону от удовольствия, и Влад сразу же кончает, выстреливая спермой на подбородок и грудь.

Помогает мне подняться, сажает на себя, спиной к груди, в секунды доводит до оргазма и поворачивает к себе мою голову, целуя и продолжая ласкать внизу. Не вытирает мое лицо, не брезгует мной, поцелуй долгий, глубокий, чувственный! И это оказывается таким важным, таким значимым в те минуты: совершенно не чувствую ожидаемого стеснения.

— Ты идеальна во всем, за что берешься, — выкатывает двусмысленный комплимент, и я фыркаю ему в губы. — В ванну пойдем по очереди, иначе выйдем оттуда нескоро. А мне что-то жить захотелось особенно остро, Вер. Четыре дня вместе — слишком мало.

— Слишком, — повторяю шепотом, смыкая губы на его нижней и, конечно, никуда не ухожу. И сама не хочу, и его руки держат так крепко, что толком не пошевелиться.

Работать садимся только через пару часов, но сосредоточиться получается на удивление просто. Лишь изредка бросаю взгляд от ноутбука, смотрю на Покровского, и он начинает улыбаться, не поднимая головы от своего. Иногда перестает печатать, прикрывая глаза. Ерзать от блаженства начинаю, крылья за спиной вырастают от его реакции.

— Ты помнишь, что тебе нужно делать? — спрашивает ближе к вечеру, устало потирая переносицу.

— Помню, — бубню кисло.

— Я скоро освобожусь, начинай.

Мягко улыбается, окутывает нежностью взгляда. Это почему-то напрягает. Не он сам, конечно, скорее выражение его лица вкупе с не совсем понятной фразой. По отдельности все вроде в порядке, но в комплекте порождает тревогу. И очень скоро я понимаю, что осведомлен он куда лучше меня, обо мне же.

Мне надлежит проявить социальную активность в сети, привлечь внимание, пользуясь интересом к инсталляции. Разжечь, заинтересовать, заинтриговать. Я уже знаю, каким будет мое выступление в субботу, но нужно обратить на него как можно больше неравнодушных взоров.

Еще когда обсуждали задумку, Влад очень деликатничал на этот счет. Несколько раз уточнил, готова ли я вынести свою личную жизнь на всеобщее обозрение. Я тогда решила, что дело в нем. Хочу ли я демонстрировать наши отношения? Разумеется, возмутилась. Но он, похоже, имел ввиду совершенно другое. Или разом все.

Думала, самым сложным будет вспомнить пароли. Но с этим проблем не возникло. С контентом, казалось бы, тоже не должно было. Я полезла на официальный сайт инсталляции, хотела взять несколько удачных кадров, скачать видео, вырезать небольшие отрывки. Но черт меня дернул опустить взгляд на комментарии.

Мнение толпы меня никогда особенно не занимало. Теперь же я отчетливо понимаю, что просто его не слышала. Как много грязи, Господи! Как много злых бесчувственных людей на белом свете! Сколько же зависти в них, сколько горечи, желчи, яда! Начинаю читать и уже не могу остановиться. Обидно, под ложечкой сосет, ощущение, будто голой на главной площади стою, все тыкают пальцами, смеются, бросают тухлым, липким. Отвратительно, омерзительно! Плачу, даже не замечая этого. Лишь когда Влад садится рядом, когда обнимает, прижимая к себе, когда целует в висок, понимаю, что слезами уже пропиталась футболка на груди.

— Они не стоят ни слезинки, Кисунь, — нашептывает, гладит по рукам, плечам, по голове. — Ни единой, слышишь?

— Так неприятно… — бормочу плаксиво, через всхлипы.

— Понимаю, как и то, что просто отмахнуться не получится. И если ты примешь решение не вести странички, я его поддержу.

— Правда? — поворачиваюсь к нему, часто моргаю, чтобы видеть его лицо не через мутную пелену.

— Конечно, — он улыбается и проводит ребром ладони по моей щеке, вытирая слезы. Движение, которое становится привычным.

— Спасибо, — выдыхаю с облегчением, обнимаю его, пристроив голову на груди.

Просто сидим рядом какое-то время. Ощущения, будто экскаватором внутренности перерыли. Потом вроде закопали дыры кое-как, грейдером наспех прошлись, но ошметки истерзанной плоти так и остались валяться тут и там.

— Голодная? — выводит меня из транса тяжелых мыслей своей заботой.

— Не особенно, — вздыхаю. — Совсем нет, если честно.

Покровский деликатно помалкивает, я же соображаю довольно долго.

— Ты голодный! — ахаю минут через десять, не меньше. — Конечно, голодный, — ворчу себе под нос, садясь прямо. — Я буду отвратительной женой.

— Это невозможно, — целует меня в нос, поднимается и протягивает руки, помогая встать. — Я займусь мясом, на тебе салат.

На улице как-то резко стемнело, зона для гриля расположена таким образом, что из окна ее не видно и пока я занимаюсь овощами, меня это не слишком-то беспокоит. Но, салат готов, его весьма удачный снимок на фоне панорамных окон, в которых отражается уют нашего временного гнездышка, уже вызывает чью-то зависть в одной из моих социальных сетей, время идет, а Влада все нет.

Выхожу, кутаясь в плед, прихваченный с дивана, обхожу бассейн с горячей водой, который мы не успели опробовать, захожу за дом и встаю как вкопанная. Сердце однократно ударяется о ребра, получив мощный пинок. Пока еще не чувствую боли, лишь острый приступ паники заливает глаза. В ушах звон, кроме него совершенно ничего не слышу, хочется ладонями закрыть, чтобы прекратить это издевательство над барабанами перепонками, но руки такие тяжелые, не слушаются. Вообще телом своим не управляю, не представляю, как получается держать вертикальное положение. Рухнуть в обморок — самое логичное в подобном состоянии. Его нет. Вижу два сырых куска мяса на тарелке, дымящийся от перегрева гриль и никого, кто бы мог ими заняться.

Крикнуть надо. Позвать. Но меня парализовал страх. Я смертельно боюсь, что он не ответит. Что случилось что-то ужасное. Что в этой темноте я никогда не отыщу его. Что больше никогда не увижу, не прикоснусь, не почувствую тепло его тела. Не стану его женой. Не забеременею. Не возьму на руки свою кроху. Всю жизнь проведу в этой черноте, одиночестве и тоске по тому единственному, кого люблю всем сердцем. И все-таки оседаю на кафель, внезапно и почему-то очень больно.