Глава 28

Пока смерть не разлучит нас.

Фраза, которая кажется романтичной тем, кого эта самая смерть обходила стороной. Тем, кого игнорировала, к кому не являлась во снах, не обдавала ледяным дыханием, не держала за руку. Тем, кто ни разу в жизни не выбирал эпитафию. Терпеть ее не могу, но именно она вертится в голове на повторе, ведь сейчас я абсолютно уверена, что только смерть сможет нас разлучить и никто иной. Наивное дитя.

Водитель открывает дверь, я выхожу, но не успеваю сделать ни шажочка, Влад сразу же подхватывает меня на руки.

— Ну хватит, — пытаюсь деликатно выразить свое несогласие с его вопиющей тревожностью, обняв за шею и зарывшись пальчиками в волосы. — Все в порядке, ты же убедился.

— Нет, не в порядке, — отражает сухо.

Хмурится, проходит в дом. Злится на себя страшно, перенервничал похлеще моего. Я-то от силы минуту страдала, пока в обморок не рухнула, он — последние пять часов.

— Врач же объяснил, — наговариваю ласково, поддевая носком одного кроссовка задник другого и сбрасывая его на пол у двери, потому как, очевидно, с рук он меня не спустит еще долго, — довольно частая реакция на стресс. Кровь отливает от головы к ногам, сосуды расширяются, частота сердечных сокращений замедляется, состояние абсолютно неопасное для жизни. Просто запускается программа «бей или беги», но в моем случае она немножко сбоит.

— Немножко, — цедит раздраженно, снимает кроссовки и яростно пинает их, прежде чем пройти дальше.

— Влад, — шепчу протяжно, когда он садится вместе со мной на диван. Покровский играет желваками, смотрит прямо перед собой. — Вла-а-ад, — зову вновь, и когда он поворачивает голову, хмуро глядя на меня, сощуриваюсь от нежности, что меня переполняет. Боже, куда мне одной столько? — Я тебя люблю, — делюсь без раздумий.

Покровский шумно выдыхает и закрывает глаза. Толстовка на груди вибрациями заходится, рука под моей грудью стискивает ребра. Мы еще не говорили друг другу этих слов. Странно даже: помолвлены уже. Но если раньше я чувствовала влюбленность, то после того, что испытала сегодня, знаю точно — люблю.

— Я не хочу говорить «я тоже», — снова хмурится, открыв глаза.

— Я этого не жду, — улыбаюсь и глажу его пальцами по массажным линиям на лице, разглаживая мимические морщины, образованные напряжением. — Ты засунул меня в аппарат МРТ из-за царапины на затылке, все выводы я уже сделала, — молвлю надменно. — Например, что ты та еще наседка.

— Вера, — укоряет, хотя улыбку еле сдерживает. — Несносная, — все-таки прыскает и качает головой, но быстро возвращается к своему обычному в последние часы состоянию грозовой тучи. — Я не уберег тебя от самого себя.

— Ты утрируешь, — теперь хмурюсь и я.

— Констатирую факт, не более. Когда речь заходит о тебе, я совершаю ошибку за ошибкой. Это неприемлемо. Я ужасно зол на свою недальновидность.

— Разлюби, — флегматично пожимаю плечами, откровенно надув губы. Пытаюсь с него слезть, он, разумеется, удерживает.

— Никогда, — чеканит жестко, но меня заливает жаром с головы до ног. Сердце радостно подпрыгивает, подначивая тело. Повинуюсь порыву и горячо целую его, ухватив за уши. — Через жопу все, — тихо ворчит мне в губы. — Бесит пиздец.

— Обожаю, когда ты не фильтруешь, — хихикаю, снова целую.

— Нравятся неотесанные мужланы? — кривляется ехидно.

— Хорошим девочкам нравятся плохие мальчики, — отражаю кокетливо. — Я же хорошая девочка?

— Зависит от того, чем занимаешься, — хмыкает, наконец-то целует сам. Дразнит, облизывая мои губы. И вдруг резко отстраняется. — Я знаю, что может помочь.

— Теряюсь в догадках, но заинтригована, — тараторю, ерзая на его коленях.

— Тревожная кнопка, — сообщает довольно. — В большинстве ситуаций ты сможешь дотянуться до своего запястья.

Не стала я ему говорить, что даже пальцем шевельнуть не смогла. Сморщила нос и начала капризничать:

— И что, мне постоянно таскаться с каким-то браслетом для стариков?

— Снимешь, когда я сочту это безопасным, — строг и решителен. — Не обсуждается.

— Диктатор, — фыркаю пренебрежительно.

Покровский серьезно кивает и абсолютно несерьезно трется своим носом об мой.

— Влад… — снова зову полушепотом, он откликается нежным поцелуем. — Пойдем спать.

— Лучшая, — произносит с чувством, поднимаясь вместе со мной.

Засыпаю счастливой, на его плече. Просыпаюсь озадаченной, в той же позе. На безымянном пальце правой руки — тяжесть неимоверная. Приподнимаю-опускаю. Снова приподнимаю. Снова опускаю. Не кажется, но я все еще сомневаюсь, трогая его большим пальцем.

— Наше-е-ел… — мурлычу с улыбкой, не открывая глаз.

— Его цена резко возросла с твоим падением.

— Ты о… — скольжу рукой по его груди к животу, по дорожке из жестких коротких волосков, пока ребра ладони не касается бархатная налитая головка члена.

— Нет, не об этом, — отвечает немного ехидно. Веду пальцами по стволу, член дергается, мужчина рядом шумно выдыхает удовольствие. Какой же это кайф… — Это — превозносит тебя в моих глазах, а не опускает, — договаривает охрипло. — Сожми, — приказывает.

Исполняю беспрекословно. Чувствую, как кольцо давит на палец, когда член оказывает противодействие давлению извне, наливаясь кровью. И это… о-мой-бог-я-помолвлена!

Взвизгиваю. Вот прям как мышь, тоненько и пискляво. Покровский смеется в голос, а когда я перебираюсь на него, поправляет одеяло, натягивая на мои голые плечи. Смотрю на него светящимися счастьем глазами. Наверняка светятся, наверняка искрят, наверняка смеются, никак иначе быть не может!

Моя рука на его плече, вижу кольцо краем глаза, понимаю, что оно какое-то затейливое, не просто камень размером с чью-то голову, но, когда перевожу на него взгляд, не выдержав полета собственных фантазий, враз теряю всю веселость. Сердце отбивает уверенные мощные удары, слышу его глухой стук в ушах наравне с шумом моря и шелестом участившегося дыхания Покровского.

Их два. То, что ближе к ладони, совсем простенькое. Шайбочка. Второе — настоящее произведение искусства. Величественная корона с россыпью камней, ажурное, вычурное. Они идеально примыкают друг к другу, но носить можно отдельно.

— И какое ты обронил? — интересуюсь, продолжая разглядывать.

— Простое.

— Поэтому не стал искать?

— Поэтому перерыл половину пляжа, чтобы найти, — недовольно выдыхает. — Но в одиночестве, чтобы ты не стала свидетельницей моего позора.

— Да брось, — улыбаюсь мягко, перевожу на него взгляд и ласкаю щеку пальчиками. — Нет ничего позорнее, чем сделать предложение без кольца.

— Несносная! — взрывается возмущением и смехом.

Швыряет меня на кровать рядом, придавливает собой и щекочет, пока я задыхаться не начинаю, захлебываясь слезами от смеха. И наступает тот самый момент. Совершенный. Когда смотришь в глаза человеку и видишь в них все, о чем думать боялся, о чем даже мечтать не смел. Момент абсолютного единения, непоколебимой уверенности, что обрел свое счастье. И я лишь убеждаюсь в своем решении.

Спустя полчаса лежим валетом. Тишина, только шум моря из приоткрытого окна доносится, убаюкивая. Мои ноги задраны на изголовье, я спокойна и расслаблена. Обнажена и умиротворена. Влад поправляет подушку под моей попой, и в этом нет никакой необходимости, зато сколько смысла. Даже говорить не хочется, такая я вся изнеженная и обласканная его заботой и любовью.

Сколько раз еще он шептал о своих чувствах, мурашки от одних лишь воспоминаний. Сколько раз благодарил, зацеловывая. А уж сколько всего наобещал!

Прыскаю и хихикаю как нашкодивший ребенок. Влад тут же сползает по кровати, оказываясь ко мне лицом к лицу. Широко улыбается, глаза точно два солнышка с лучиками. Красивый до невозможности. Теплый, домашний, уютный и такой вдруг родной.

— Ты как? — в его голосе волнение и трепет.

— Изумительно, — иронично хмыкаю.

— Ну а… там, — очень невнятно излагает свои мысли.

— Везде! — оповещаю торжественно.

— Вер, я серьезно, — вздыхает, целует в нос. — Все в порядке?

— Зачатие происходит только через неделю-две, — делюсь своими глубокими познаниями, успев погуглить, пока ехали из больницы.

— Так долго! — прям возмущен и обескуражен, от чего я начинаю смеяться. — А это… — снова мямлит, когда я перестаю потешаться, провоцируя рецидив. — В какой день цикла попали?

— В яблочко, — успокаиваю с улыбкой, а потом уже себя, на всякий случай: — Не сто процентов гарантии, но шансы возрастают, — улыбаемся, хитрющие оба! — Работать будем сегодня?

— Хотелось бы ответить нет, — вздыхает и морщится, но через три секунды его лицо разглаживается, а глаза вспыхивают огнем. — Лежи пока.

Быстро целует, снова поправляет подушку, целует живот, накидывает халат, опять целует живот и только после этого уходит на первый этаж, как выяснилось позже, искать все необходимое для создания нерабочего настроения для начала рабочего дня в джакузи. А ведь мне за это еще и денег заплатят.

Пока Влад отсутствует, я проверяю соцсеть, в которую вчера выложила фотографию. Поражаюсь количеству лайков, новых «друзей», комплиментов, вопросов и даже просьб. Супер! Вкусно! Красиво! Что за место? Чем заправила? С кем отдыхаешь? Будешь ли танцевать в субботу? Как дела? Не пропадай больше! Еще фото! Но по-настоящему цепляет лишь одно сообщение в личку. От девушки с красивой звучной фамилией Северская и не менее прекрасным именем Камилла.