Глава 41

Как же все хорошо! Чудесным образом все складывается! Ну, почти.

С благотворительного вечера прошел месяц. Собрали много средств на счет фонда, но это — просто пшик в сравнении с тем, что начало происходить дальше. Поучаствовать захотели многие. Те, у кого нет средств, предложили свои руки. И это — вау! Пришлось очереди организовывать, нельзя столько людей одним махом принимать. Понятно, что ажиотаж спадет, но мы всерьез надеемся, что останутся те, кто будет ездить к детям на регулярной основе.

Езжу и я, каждое воскресенье. И не просто так, не одна, с Богданом. И мы… преподаем танцы! Это так здорово, так нереально круто, на невероятном подъеме проводим занятия и хочется только больше. Уже начали думать в этом направлении: детский дом не один, возраст разный, ко всем и сразу физически не успеем. Руководители студии дали добро на проведение занятий под их крышей, согласились еще несколько преподавателей по разным направлениям, ведем переговоры с таксопарком, чтобы обеспечить трансфер. Всего три-четыре микроавтобуса с водителем, нам больше не нужно. Бесплатно, разумеется. С контрактом хотя бы на пару лет. Что? Треснет? Побойтесь Бога, это ж для детей!

Много еще идей, планов много, но я уверена, все у нас получится.

Терехов тоже в стороне не остался. Возможностей у него теперь хоть отбавляй. Благодаря его лабораториям и связям, медицина станет доступнее для сирот. Без очередей, без квот, обследование и лечение в компетенции врачей одной частной больницы, которой начали пристраивать новый корпус. Но тут, должна заметить, потрудились мы вместе. Дело в том, что именно там работала когда-то моя мама, я проходила практику и главврач — отец Сабины.

А вот с подругой выпить кофе так и не удалось. Мы переписывались, пытались состыковать плотные графики, но в последний момент все срывалось. И сегодня, благодаря тому самому «почти», портящем всю малину, мы встречаемся в стенах больницы.

— Ты совершенно напрасно нагнетаешь, — Влад наощупь находит мою руку, не отвлекаясь от дороги. — Уверен, все в порядке. Всего два месяца пытаемся.

Да, я опять не забеременела. Ноги к потолку не драла, но жили мы открытой половой жизнью, секса было много, в овуляцию — чрезмерно много, а результат по-прежнему нулевой. На душе неспокойно. Не знаю почему, никогда никаких проблем по гинекологии не было.

— Женщинам положен регулярный осмотр, — флегматично пожимаю плечами. — Раз в полгода. Я пропустила… где-то три. Или четыре.

— А она… — он запинается, это кажется забавным, но я сдерживаю позыв поглумиться. — Достаточно компетентна? Может, стоит поискать кого-то более опытного?

— Она гинеколог в семнадцатом, на фиг, поколении, — фыркаю и хихикаю. — Я еще «агу» не говорила, когда она с расширителем познакомилась.

Влад ведет плечами.

— Понял, — брякает коротко. — Подожду тебя у входа, посмотрю заодно, есть ли продвижения на стройке.

После крепких объятий и шумных поцелуев в щеки раздеваться и устраиваться в гинекологическом кресле немного неловко.

— Возьми там у меня мазки всякие, — мямлю, — на флору и… — Сабина поднимает на меня свирепый взгляд, и я затыкаюсь.

— Вер, расслабься. Сжалась вся, — вздыхает в маску. — Все сделаю в лучшем виде. Два месяца — это ерунда, сама прекрасно знаешь.

— Да, но лучше знать наверняка, — тоже вздыхаю. — Очень ребеночка хочу, Саб.

— Понимаю. Наверное, — бубнит тихонько.

— Ты — нет? — удивляюсь, вспоминая, как ее плющило и мазало при виде пухленьких розовощеких малышей, даже если они в коляске, в парке, спят и личика вообще не видно.

— Не от него, — шипит злобно, сквозь зубы.

— Саб, что происходит? — приподнимаюсь, забыв о том, что на осмотре. Хмурюсь.

— А то, что вышла я по расчету, — она распрямляется, закончив осмотр. — Такие дела. Давай на кушетку. И верх сними.

— На фига, Саб? — расстраиваюсь за подругу, она сдирает маску и нервно трет лицо.

— Я расскажу, только никому, ладно? Никому, Вер.

— На кого-то конкретного намекаешь? — почему-то ехидничаю.

Сабина растягивает губы в подобии улыбки. Потом поджимает. Кивает на кушетку.

— Как прострелило, — жалуется тихо, едва слышу ее. — Я, знаешь, без раздумий на этот шаг пошла, — говорит уже обычным голосом. — Сознательно и все такое. Какая любоф? Некогда мне. А тут — решение. Но он такой оказался… мерзкий. Не внешне, внешне там полный фарш. Улыбка — роскошь, взгляд с поволокой, тело — высший пилотаж, кубики считать замучаешься, а член на сухую еще впихни попробуй. Что еще надо, да?

— И что? — хмуриться уже не перестаю.

Сабина берет гель для УЗИ и прячет взгляд под видом занятости.

— Нас же около года назад чуть не закрыли. Шок, паника, папа землю носом роет в поисках новых инвесторов. И — о чудо — находит. Но с условием.

— Сабина, блин, — кладу ладонь ей на бедро и сжимаю. — Зачем ты так с собой?

— Так родные стены, Вер, — морщится. — Родителей жалко, семейное дело же. Ноги пошире. Ну и ты меня знаешь, особых иллюзий никогда не питала. Мама с папой сошлись только потому, что это удобно было: с работы оба не вылезали, а зова природы никто не отменял. Тоже думала за хирурга какого-нибудь выскочу, попозже, когда на стенку полезу. И тут Илья. Ну чисто картинка. Говорит красиво, смотрит нагло.

Она внимательно изучает изображение на мониторе, замолчав на какое-то время. Водит аппаратом, щелкает мышкой, сохраняя замеры. Когда снова разворачивается ко мне, в глазах слезы блестят.

— Черт, извини. Все у тебя в порядке. Киста небольшая на правом яичнике, наблюдать, не более. Грудь в порядке и внутри и внешне, — пытается шутить. — Все заскринила, измерила, напишу в заключении. За результатами мазков через три дня приходи. Лапать тебя не буду, кофейку выпьем.

Она передает мне упаковку салфеток и вытирает глаза, отвернувшись. Быстро одеваюсь, подхожу ближе.

— Саб, — шепчу, опуская руки на ее плечи. — Что не так с этим Ильей?

— Да гнилой он, Вер, — выплевывает презрительно. — Жестокий, злой, вспыльчивый. И считает меня своей собственностью, что, в общем-то логично, учитывая, что он меня просто купил, — нервно смеется и задирает рукава платья. — Летом будет жарко.

— Сабина! — восклицаю с ужасом, глядя на ее синяки. Небольшие, но их много. От разнообразия оттенков кровь циркуляцию замедляет. — Ты с ума сошла! Зачем ты с ним живешь?!

— А теперь уже поздняк, — хмыкает злобно. — Он не бьет, ты не подумай. Но хватка у него железная. И если хочет он — ответить взаимностью мой священный супружеский долг.

— Это — насилие, — режу строго. — У меня есть знакомства теперь, я помогу…

— Ни в коем случае! — рявкает, одергивая рукава. — Черт, зачем рассказала… Вер, ничего не надо делать, поняла? — таращит на меня глаза, внушением каким-то занимается. Бесполезным! — Я никогда с ним не разведусь. Если совсем тошно станет — рожу себе маленькое чудо. И его буду любить.

— Ты несешь какую-то… хуйню! — не выдерживаю.

— Эта хуйня — моя жизнь. Не твоя, Вер. Не вмешивайся. Мне так удобно, так удобно моей семье. Работа, работа и еще раз работа. А то, что у меня там где-то засвербело под взглядом твоего знакомого — ерунда. Я даже не вспоминала о нем, пока тебя не увидела.

— Отменно ты себе мозги промыла, — ошарашено качаю головой.

— Обидно иногда бывает, врать не буду, — продолжает упрямо вдалбливать абсолютную чушь, — но в основном — обычная жизнь, какой живут миллионы в браке, — пожимает плечами и кивает на дверь. — Пойдем, накатаем тебе заключение. Сегодня приемы без перерыва, пообедать некогда.

«Никому», — получаю от нее сообщение уже в коридоре.

Опускаюсь на лавочку у стены и еще долго не могу прийти в себя. Даже не знаю, что думать! Как так можно? Что за жертвенность? И она, и ее родители, без труда бы устроились в другую клинику. Стены ей родные. Ну, родные, дальше что? Терпеть такое… что там за Илья? Чудовище. Монстр. И моральный урод. Ненавидеть человека, которого даже ни разу не видела? Да легко!

Выхожу взвинченная, а Влада в машине нет. Минут пятнадцать стою жду, прежде чем он появляется.

— Прости, задержался, — быстро гасит мою нервозность поцелуем. — Как прошло?

— Да нормально, — мямлю. — По УЗИ и осмотру все хорошо, надо записаться на прием, за результатами анализов.

Ужасно хочется поделиться с ним. Невыносимо просто! Но я молчу, пытаясь обмозговать внутри себя. Не ему все это выкладывать надо, по-хорошему, а Ярославу. Но он занят вычислением того неизвестного, периодически влезающего в нашу жизнь и отвлекать его — скотство непростительное. Он точно начнет копать по всем фронтам сразу и чем это обернется даже гадать не хочется. Нет, действовать нужно поочередно.

Вроде решила. Вроде разложила. Три дня в какой-то прострации, из рук все валится, беспокойство только нарастает, глаз ночью сомкнуть не могу. Ворочаюсь в кровати юлой, в итоге встаю и ухожу в гостиную рисовать, чтобы хотя бы Влада не будить.

День икс.

Результаты анализов хорошие, Сабина много улыбается, расспрашивает о моей жизни, острит, смеется даже. Короче, ведет себя так, будто все у нее распрекрасно и замечательно.

— Вер, да перестань ты! — фыркает, ловя мое сомнение относительно ее душевного здоровья. — На миноре рассказала, поругались тем утром из-за какой-то фигни, не вспомню даже из-за какой. Вы, что ли, не ругаетесь? Собственник он просто, а я ходить и жопой не крутить не умею, вот и сталкиваемся лбами периодически.

Обычно она ходит. Но я старательно улыбаюсь. Отвлекаюсь даже, о себе рассказывая. Но тревога не отпускает и каменное лицо встречающего у машины Покровского душевного равновесия не добавляет.

— Что-то случилось? — спрашиваю вдруг севшим голосом.

— Дома поговорим, — ненатурально и неестественно улыбается и спешит открыть мне дверь.

Колбасит — дурацкое слово, но именно так я себя и чувствую всю дорогу. Мои нервы натянуты до предела, руки трясутся, ладони и ступни в холодном поту. Под ложечкой противно сосет, живот спазмами скручивает — классический набор неврастеника.

— Да что случилось! — воплю, едва мы оказываемся в прихожей.

Мотает уже. Он бледный, реально бледный, а в глазах боли столько, отчаяния, тоски, печали! Чернота беспросветная. Темнота. Пустота.

— Кто умер? — выдыхаю могильным холодом.

— Я тоже проверился. Я не могу иметь детей. Я… — он срывается на жуткий хрип, но договаривает: — Бесплоден.