Глава 15

Суп был вкусным. Аня поразилась, что мужчина, врач, хирург, мог вообще такое приготовить самостоятельно. Рома ничего не умел. Или не хотел уметь, Аня не разбиралась. Просто знала, что он ни за что бы не сделал такой суп.

Хотя… он бы действительно мало что сделал из того, что только за сегодня для них совершил абсолютно посторонний им с дочкой мужчина.

А ведь Аня даже не знала, как его отблагодарить. А потом нашла в холодильнике продукты для пирога и приступила к его приготовлению.

Помня, что ей нельзя перенапрягаться, Аня взяла стул и все смешивала сидя, а когда почувствовала усталость, пошла прилегла.

Но пирог до возвращения Германа уже был готов. Она как раз выкладывала его на стол, когда послышался звук открываемой двери. Хлопок и… тишина.

Мужчина словно прислушивался к тому, что происходило в квартире, так что Аня тоже замерла. А Машка уже спала прямо в гостиной на диване, потому что очень вымоталась за день, да и впечатлений у нее сегодня было выше крыши.

Герман появился в проеме кухни спустя пять минут. Сначала он посмотрел на нее, а уже потом на пирог, приготовленный ею. И вначале Ане показалось, что он недоволен. Что зря она это вообще затеяла, как внезапно он заговорил:

– Я же просил отдыхать. А если бы… что-то случилось?

И он шагнул к ней. Аня не успела вообще ничего сделать. Ни отпрянуть, ничего. Он подхватил ее на руки и понес в спальню. А там уместил на кровать.

– Пирог я принесу сейчас. С чаем?

Аня рассеяно кивнула и проводила широкую мужскую спину взглядом.

Он не соврал и через пять минут действительно появился на пороге с чашкой чая и куском пирога на тарелке. Все это он поставил на тумбочку, а сам уселся на кровать, аккурат в ноги Ане. И посмотрел так, что она тут же отвернулась.

– Нам надо поговорить.

– Надо, – согласилась Аня.

Все же, того, что он ей сказал, было катастрофически мало для того, чтобы взять ее к себе жить.

– Может, перейдем на “ты”?

Предложение было неожиданным и вместе с тем вполне логичным. Не дело это вот так разговаривать, когда она у него живет, или… или так и надо разговаривать, если они просто как соседи. Аня не понимала. И наверное даже и не хотела понимать, вариться во всем этом. Просто кивнула, согласившись.

– Когда я говорил, что позабочусь, я не имел в виду, что ты должна печь пироги, – тут же пробасил он, с легкостью перейдя на то самое “ты”.

– Я знаю, но… захотелось сделать ва… тебе приятное.

– Я уже говорил про постельный режим. Он обязателен, иначе восстановление займет больше времени, а еще могут быть осложнения, – с нажимом произнес Святов и Аня сникла.

Потому что он, совершенно очевидно, хотел, чтобы выздоровела она поскорее. И чтобы съехала отсюда вместе с дочкой. Не заметить, что они ему здесь в тягость, было невозможно. Аня видела, как Герман периодически поджимает губы, будто недоволен, особенно когда она что-то делает не так. Да и вообще если что-то делает.

– Прости, – она снова едва не перешла на “вы”, но вовремя себя одернула. Вот еще! Если ему удобнее с ней так разговаривать, то и она должна. Все же, он их с дочкой привез к себе домой, приютил.

– Что с мужем? – неожиданно как-то спросил Герман.

Аня даже опешила сначала, не поняв вопроса, а потом… потом стала придумывать, что сказать. И он будто бы почувствовал это!

– Давай начистоту. Пьет? Бьет?

Аня вначале замотала головой. Отчаянно, будто из последних сил, потому что нельзя было говорить, что пьет и бьет. Проблемы внутри семьи это проблемы внутри семьи. И никак иначе.

– А если честно? Я же видел его. И деньги он у тебя из кошелька забрал.

Аня уставилась на Святова широко раскрытыми глазами. Не понимала, как и когда он успел прознать про все. Но это и неважно. Если знает, значит, и отрицать смысла нет.

– Зачем тогда спрашиваешь, если знаете?

– Надеялся, ты мне всю картину расскажешь. Целиком, так сказать.

– Нечего рассказывать.

– Прям так уж и нечего?

Аня насупилась и сложила руки на груди.

– Если пьет и бьет, надо что-то делать, – спокойно продолжил Герман.

– Делали уже, – сгорая от стыда, произнесла Аня. – Кодировать я его водила. Не помогло.

– А водить не надо, – вздохнув, произнес Герман. – И вообще тебе ничего делать не надо. Он должен сам. Вот если сам не делает, значит, ему не нужно это. И тебе нужно быть не может, ясно? Тебе о себе нужно подумать, о дочери. И вас с ней в безопасное место перевести.

– Я все это знаю, но…

Аня замолчала под пристальным взглядом мужчины напротив. Жаловаться она не привыкла, да и часто сталкивалась с тем, что люди ее не понимают. Те, которые живут в достатке – уж точно. Им совершенно неясно, чего это она не щелкнет пальцами и не изменит свою жизнь. А это было непросто! Денег, опять же, не было. А тех, что она успела с горем пополам отложить, не хватило бы.

– Возможностей не было, – закончил за нее Святов. – Я могу помочь с этим.

Она вдруг попыталась запротестовать, отказаться. Вон сколько он для нее уже сделал. К себе забрал, ухаживает, суп сварил. У нее ведь денег даже на питание не было. Но попытка протестовать тут же угасла, потому что Герман так на нее посмотрел, что как-то даже говорить расхотелось, а уж перечить так и подавно.

– Да, это может быть неудобно, – сказал он. – Но другой возможности у тебя может и не быть. Если думала о том, чтобы уйти от мужа – я помогу. Жильем, деньгами первое время. Ты работаешь?

– Я… Я подрабатываю. Убираю квартиры, шью и… десерты пеку на заказ. Вку-у-усные! – не могла не похвалить себя, хотя признаваться было как-то неудобно.

Рома называл ее выпечку баловством и не воспринимал всерьез, хотя денег требовал, которые она зарабатывала. Но это у него давно. Еще когда они познакомились и у нее потом, в декрете, появилось желание как-то реализоваться, Рома не дал. Обеспечит, сказал. А выпечка это так… детский лепет и несерьезно.

– Пирог это так… я много чего могу, но у меня заказчиков мало было, знаешь, не каждый хочет связываться с той, у которой муж пьет. Антисанитария там и прочее, хотя у меня все было чисто, конечно же, и качественно.

Она бы еще долго тараторила, но вдруг замолкла, осознав, что ему это, может, и не надо вовсе.

– Ну вот и хорошо! – подытожил Святов. – Значит, все еще проще, чем я думал!