Глава 1. Кайрат. В Тоскане тоска!

Флоренция была есть и будет прекрасна. Под снегом, в зной, в дождь. Она веками вдохновляла, прославляла, восхищала, завораживала, и смертельно надоела Кайрату за месяц.

Каждое утро он просыпался под грохот, с которым торговцы катили по площади Дуомо свои передвижные палатки. Вылезал из-под сырого одеяла и, шлёпая босыми ногами по ледяному полу, шёл на кухню. Включал кофеварку и пока она нагревалась, смотрел в окно. Как цапля, поджимал поочерёдно то одну, то другую ногу.

В конце апреля отопление в гостинице отключили из-за дороговизны электричества, а холод и сырость делали безрадостным даже утро. Даже во Флоренции.

Он смотрел на художников, зябко потирающих руки у своих мольбертов, на крутящих головами туристов, поднявшихся в такую рань, на пестрящий мелким геометрическим орнаментом фасад собора Санта-Мария-дель-Фьоре. И к тому времени как у него начинало рябить в глазах от этой бело-серой клетки, кофеварка как раз отключалась.

Он забирал с ручки двери любезно предоставленную хозяином гостиницы выпечку к завтраку и, налив две чашки кофе, шёл будить Роберту. Женщину такую же прекрасную как этот город и так же невыносимо ему наскучившую.

Всего месяц назад она украла его из-под венца. Всего месяц назад он был безумно счастлив держать её в своих объятиях, слушать её голос, лететь с ней хоть на край света. А сегодня от Тосканы его мутило так же, как от их итальянской перепомидоренной пиццы, а от трескотни Роберты раскалывалась голова как от радиопомех.

— Доброе утро, — она чмокнула его в щёку и взяла из его рук чашку.

Он приносил ей каждое утро в постель горячий кофе, чтобы она не лезла к нему обниматься.

— Такой странный сон приснился.

Она сдула ароматный пар, клубящийся над коричневым варевом, и он очередной раз подумал, что с удовольствием подсыпал бы туда яда, парализующего язык. Больше чем её болтовню вообще, он не любил только пересказы её «странных» снов.

— Представляешь, мне приснилось...

В этом месте он сразу отключался, погружаясь словно под воду в свои мысли.

— Бу-бу-бу, — голос её звучал где-то там над поверхностью, но ключевые слова он слышал.

Она заметила эту его привычку отстраняться и словно невзначай, обязательно устраивала экзамен на проверку его вовлеченности.

— И этот розовый слон...

— Ты сказала белый, — поправлял он её.

— А, да? — невинно вскидывала она ресницы. — Наверно, оговорилась. Голова гудит. Так долго вчера не могла уснуть.

Вот ещё одна дурацкая привычка — привирать о своей бессоннице. Зачем? Если он точно знал, что она начинала похрапывать на его плече минут через пять после того, как вцепившись в его волосы руками орала: "Да, да, да!", а шаткая кровать билась со всей силы о стену. Он перекладывал её на другую сторону кровати и шёл в душ смыть её с себя. А потом долго лежал без сна, изучая потолок.

В угоду ей он сбрил свою щетину, которую стал отращивать с того дня как решил жениться на Кристине. И подумывал побриться наголо, чтобы лишить Роберту этого удовольствия — выдирать ему волосы, притягивая его к себе как быка за рога, заставляя горбиться и склонять шею. Но потом передумал из страха, что она ещё, чего доброго, оторвёт ему уши.

Кайрату так много всего хотелось сделать ей на зло, словно их связывала долгая супружеская жизнь полная взаимных обид.

Хотя первую неделю он был почти счастлив. Она казалась милой, нежной, весёлой, беззаботной. Он непростительно поздно понял, что лишь казалась.

— Глициния, — машинально поправил он. — Ты сказала глициния, а не вистерия.

— Это одно и то же, — она поцеловала его в макушку и ушла в ванную.

Она умыкнула его из-под венца. Украла со свадьбы, избавила от долга, который стал причиной этого брака по расчёту. И ему показалось: она ангел, принёсший ему избавление. Но нет, не от постылой невесты, не от долга, который он мог бы погасить и сам, она излечила его от безразличия. От этой девушки у него сорвало крышу.

Чтобы с ним познакомиться она устроила автомобильную аварию. Чтобы его зацепить — нарисовала остров и придумала романтическую легенду. Она навещала больного старика в больнице, который был для него важен. И она заплатила миллион долларов банкиру, на дочке которого Кайрат должен был жениться.

Она казалась отчаянней Зорро, бескорыстней Робин Гуда, возвышенней Узника замка Иф и хуже, чем отмороженная на всю голову Харли Квинн. И она сумела его очаровать настолько, что он улетел бы с ней не только в Италию — в Эквадор на банановые плантации. Прискорбно медленно он понял, что именно поработить она его и собиралась. И выкупила у банкира как ручную обезьянку.

В ванной перестала литься вода, и он начал послушно натягивать штаны.

Каждое утро, надев на себя лямку складного мольберта с красками, как бурлак он тащил его за Робертой к галерее Уффици.

Каждый день они шли по мощёным серым камнем улицам, мимо домов всех оттенков песка и крошечных автомобилей, похожих на цветные букашки, чтобы якобы насладиться встающим солнцем и проникнуться атмосферой этого крошечного города, где куда ни плюнь, обязательно испачкаешь какой-нибудь шедевр.

И Роберта может быть наслаждалась, терзая уши Кайрата экскурсами в историю семьи Медичи. Кайрату же тёрла плечо ненавистная лямка, он потел и понимал одно, что все бессмертные гении были куплены этой семьёй, и вообще всё их искусство ценилось, потому что было и осталось исключительно продажным.

На площади Сеньории их неизменно встречал бородатый мужик на коне — один из главных в этой весёлой семейке Медичи, Козимо Первый. Возле него Кайрат делал передышку, перехватывая свой груз чемоданом в руку. И продолжал идти дальше за своей стройной спутницей, покачивающей зачёсанными в хвост тёмными волосами как гарцующая лошадь.

Ему в спину угрюмо смотрел толстозадый Нептун Аммонати. Юдифь, созданная Донателло, застывала с мечом в руке над откинутой головой Олоферона. Давид Микеланджело провожал его тревожным взглядом. Персей Челлини протягивал ему голову медузы со словами: «Избавься от неё!». И даже криворожие львы смотрели сочувствующе.

При галерее Уффици Роберта брала уроки живописи у какого-то известного в узких кругах художника, а Кайрат зевал и бродил по залам в одиночестве, сопровождаемый толпами туристов и приглушённо шипящими экскурсоводами.

Паршивый престарелый итальяшка нагло лапал Роберту, объясняя ей технику мазка. Наблюдая за ними исподтишка, Кайрат думал сразу оставить на его роже отпечаток ещё не просохшего шедевра, или позволить девушке и дальше с ним флиртовать, пользуясь тем, что Кайрат ни слова не понимает по-итальянски.

Да там и понимать нечего.

— Белиссимо! Брависсимо! — щебетал этот Рафаэль и тёрся об её ягодицу своим бедром.

— Вобене, Маурицио, — соглашалась Роберта, когда, пыхтя прямо в ухо, он приподнимал ей локоть, словно она дирижировать собралась этой кисточкой, а не рисовать.

— Может ты пояснишь своему Маврикию, что, если он ещё раз тебя облапает, я сломаю ему руку, — опёрся Кайрат на спинку стула, наблюдая за тревожно округлившимися глазами живописца.

— Боже, да прекрати, Кайрат, — засмеялась Роберта. — Они такие темпераментные, что всегда так себя ведут. Только это ничего не значит.

— Правда? — усмехнулся он, наклонив голову, когда «дедуля» нервно сглотнул.

— Не веди себя как неотёсанный мужлан. Ещё не хватало спровоцировать международный конфликт, — строго сказала она и застрекотала что-то, обращаясь к своему учителю.

Живописец расслабился, белозубо улыбнулся и сочувственно покивал в сторону Кайрата.

Кайрат прикидывался ревнивым самцом, а Роберте нравилось им помыкать.

Эйфория, в которой он находился от её близости, продлилась неделю. На вторую он стал замечать её небрежную снисходительность, на третью прозрел, а на четвёртой стал раздумывать над планом побега из этих «семейных» отношений,которые стали его тяготить.

Она наскучила ему как спелая клубника, которой в конце апреля стали заполняться рыночные ряды. Сочная, сладкая, ароматная и такая вкусная по началу, она слишком быстро набила оскомину, и Кайрату уже хотелось молодой картошки,которая появится через пару недель. Но ещё пару недель он боялся не вытерпеть.

К сожалению, от Роберты не так легко было избавиться. Бросить ещё одну женщину — уже перебор. А бросить умную, коварную и непредсказуемую женщину — завести себе опасного врага. И он прекрасно понимал, что она ему это не простит.

Входящий вызов.

— Как ты там? — спросила его сестра

Он заставил себя подняться с молодой травы, на которой бесцельно лежал,уставившись в безмятежно-голубое небо.

День оказался на редкость тёплый и они пошли в сады Боболи — Роберта рисовать фонтан Нептуна, а Кайрат таскать за ней вещи и ждать пока она нарисуется.

— В Тоскане тоска! — выдохнул он и укоризненно покачал головой, глядя на пруд.

По центру водоёма с водой цвета выблеванного шпината, на замшелом камне стоял отливающий зеленью медный бородач с трезубцем. Воду просилось отфильтровать — Кайрат искренне беспокоился за плавающих по ней уток, камень почистить, а Нептуна пожалеть — Роберта умудрилась нарисовать ему достоинство, с которым он вряд ли смог бы ходить. Ощущение, что он нечаянно попал по нему своим трезубцем, заставило Кайрата болезненно сморщиться.

— Всё время пасмурно, сыро, промозгло. Сегодня первый погожий денёк, но я, кажется, насквозь пропитался её дождями.

— Зато она настраивает тебя на поэтический лад, — усмехнулась Данка. — Ты рефлексируешь как Байрон. Разочарован, мятежен, одинок. Как твоя девушка?

— Рисует, — ответил он, и этим действительно про неё было сказано всё.

Она брала уроки, она делала бесконечное количество набросков, она искала удачные виды. А он возил её по окрестностям, сопровождал по ресторанам и качественно удовлетворял.

— У вас какие новости?

— Особо никаких. Надеемся, что ты вернёшься.

Он оглянулся на увлечённую своей мазнёй Роберту и пошёл вверх по траве.

— Ангелина справляется?

Ангелина, его бывшая личная помощница, толковая, бойкая и обязательная. Он оставил её исполнительным директором холдинга «Снежная Королева» вместо себя. Лучше кандидатуру сложно было придумать, она знала его работу лучше него самого.

— Да, Ангелина прирождённый организатор, но всё равно никто не сделает эту работу лучше тебя. Ты вывел эту компанию на космический уровень. Даже Пашка считает, что занял твоё место.

Из Пашки, сына основателя холдинга Дмитрия Савойского, с его сестрой вышла отличная пара. И хоть все разговоры об их свадьбе пока стихли, они наверняка поженятся. И вообще всё будет так, как скажет Данка. Кайрат никогда не сомневался кто в их семье настоящий лидер. И он бы очень хотел сказать, что она вся в него, но с Данкой они были не родные. Кайрат был сыном первой жены Данкиного отца. И после смерти родителей, их растила тётка, которой тоже уже шесть лет как нет в живых.

— Как Оксанка? — спросил Кайрат, когда посчитал, что отошёл достаточно.

— Оксанка? — Данка замялась. — У неё всё хорошо.

Она подозрительно бодро это выпалила для того, чтобы он не заметил.

— Как у неё с работой? Когда мы последний раз виделись, ей не особо нравилось место, — он тоже произнёс это фальшиво, и тоже знал, что Данка заметила.

— Нашла новую. Платят неплохо. Вроде нравится.

— Ясно, — ответил он. И от того, что каждый из них очевидно думал о своём, повисла натянутая пауза.

И Кайрат спрашивал себя, почему в последнее время он всё вспоминал о ней. Он ждал Данкиного звонка, чтобы что-то узнать об Оксанке. Просто услышать её имя из уст сестры. Не было ничего удивительного, что он про неё спросил — он знает её с детства, они с Данкой лучшие подруги. Но то, как он задал свой вопрос, удивило его самого.

— А то я пытался позвонить, а она недоступна. Возможно, её оператор не принимает международные звонки, — и опять он сфальшивил как флейта и закашлялся, чтобы скрыть неловкость, как старый фагот.

— Кай, — сказала Данка тоном, каким обычно сообщают печальные новости. — Не в операторе дело. Она сменила номер и просила новый тебе не давать.

— Ясно, — как бы беззаботно ответил он.

— Я думаю, ты понимаешь, что... — начала она пояснять.

— Дан, — перебил он грубо. — Я всё понимаю. Не надо. Нет, значит, нет. Не будем об этом.

— Хорошо, — вынуждено согласилась она.

Разговор не клеился. Опять повисла пауза. И опять он хотел спросить всё ли у неё в порядке, хоть и прекрасно помнил, что уже спрашивал об этом.

— Ладно, — сказала сестра. — Привет, твоей Бобби, или Робби, или как там ты её зовёшь. Пока!

— Давай! — согласился он и нажал «отбой».

Робби, Бобби. Это он, твою мать, Добби! И Добби ни хрена не свободен!

Он на всякий случай всё же набрал старый Оксанкин номер. Недоступен.

Захотелось швырнуть этот бесполезный телефон в пруд. Нет, захотелось самому нырнуть в эту зелёную воду. Утопиться в этой тоске. Он должен поговорить с Оксаной!

Услышать её голос, увидеть, прикоснуться, обнять, вдохнуть запах её волос... нет, так далеко он не загадывал. Он решил жениться и отпустил её. Он никогда её и не держал, ничего не обещал, не обнадёживал, но она всё равно ждала, всё равно

любила его и всегда открывала ему двери.

И он возвращался снова и снова. Как пчела в улей. И где бы не кружил, не жужжал, не махал крылышками, уставшии, измученный, злой, изломанный, он полз к ее дому, или набирал её номер, чтобы получить ровно то, в чём нуждался: в холод —тепло, в жажду — глоток воды, в потёмках — лучик света, в тоске — поддержку.

— Звонила сестра, — сообщил он Роберте. — Мне надо вернуться. Дела требуют моего присутствия.

— Хорошо, — безмятежно ответила она, растирая мягкий грифель пальцем, отчего на бумаге появилось грязное пятно. — Заказывай билеты. Надо, значит, вернёмся.

— Нет, — ответил он слишком поспешно. — Тебе не обязательно прекращать свои уроки.

— Но мы же теперь вместе, — ответила она тоном, не терпящим возражений, и посмотрела на него строго, как веган на человека, тянущего руку к ветчине. —Значит, вместе и вернёмся.

— Роб, мы не пара, — уверенно возразил Кай.

Карандаш выпал у неё из рук и глаза медленно, но уверенно начали заполняться слезами.

— Кай, я люблю тебя. Я что-то сделала не так? Где, скажи? Флиртовала с этим старым пнём? Кай, пожалуйста! — она вцепилась в его руку. — Пожалуйста, не бросай меня! Второй раз я этого не вынесу.

— Роб, прошу тебя. Не надо истерик. Мы замечательно провели вместе время. Но я ничего тебе не обещал.

— Но мы же хотели вернуться вместе в Нью-Йорк, — по её щекам пролегли дорожки слёз.

— Ты хотела, Роб.

— Но ты не возражал, — она смахнула слезу пальцем и на щеке остался грифельный след, похожий на боевую раскраску индейцев.

Вот они и перешли в новую стадию отношений. Теперь она будет тревожно хватать его за руку каждый раз, когда ему потребуется сходить отлить.

Он не задумываясь расстался с Оксаной, просто поставив её перед фактом. Он бросил Кристину Филатову у алтаря. И всё это для того, чтобы вляпаться в эти дерьмовые, фальшивые, надуманные отношения с Робертой. Она так грамотно растянула силки, что он даже не подумал, что это ловушка. Хотя нет, конечно, подумал. Но так хотел обмануться!

Роберта усиленно изображала искренность, а Кайрат усиленно делал вид, что ей верит.

— Хорошо, не плачь, — он прижал её к себе. — Полетим вместе.

Он точно знал, что Роберта его не любит! Но должен выяснить, для чего она вцепилась в него бульдожьей хваткой. Для чего трахает его по нескольку раз в день. Неумело, визгливо, грубо скачет на нём как на родео, словно укрощая дикого быка, заботясь только о своих ощущениях и выдирая ему волосы. Только в такой позе и никак иначе, лишая не столько его, сколько себя, удовольствия, которое он мог бы ей доставить. У этой женщины явно была цель, а у него теперь была цель выяснить её.

— Пойдём в люлечку, — всхлипнула она.

— Пойдём, посажу тебя на коняшку и отвезу высоко в горы, — уговаривал он её как маленькую, желая немедленно прополоскать рот зелёной водицей и завидуя уткам.