Глава 2. Оксана. Дура, не дура...

Она могла простить Кайрату Кристину Филатову.

Он жизнь положил на то, чтобы вырваться из бедности и добиться успеха. Если этот брак был важен для достижения его целей, Оксана смирилась бы. Что бы ей не говорили! Дура, не дура, плевать!

Она любила Кайрата таким, какой он есть. Не пыталась переделать его под себя, не старалась обратить в свою веру, не дрессировала и не воспитывала. Всё, что бы он ни решил, она принимала. Любить — это либо так, либо это — не любовь. И для неё никаких компромиссов здесь быть не могло.

Она решила это давно, в ту самую ночь, когда он остался.

Тогда она думала только о том, чтобы он стал первым. Неважно, что будет потом. Неважно, кто придёт после него.

Оказалось, она ошиблась. Потому что после него может быть только он. Потому что в её душе он остался как отпечаток в сыром бетоне — не удалить, не исправить, не переделать. Сколько не замазывай, всё лишнее выкрошится и останется опять его чистый слепок. И никого не засунешь в эту оставшуюся пустоту, не обрежешь, не вытянешь, не подгонишь по размеру. Оксана и с этим давно смирилась.

Один раз она пыталась устроить свою жизнь, когда узнала, что беременна. Когда Кайрат сказал, что больше не вернётся. Когда убедил, что женится на ком угодно только не на ней.

Да, она птица не его полёта. Она из тех, что и птицами-то не зовут. Гребёт лапками, клюёт что насыпали, машет крыльями, коротко подстриженными, чтобы высоко не взлетала. Вот она себе соответствующую пару и решила найти.

И Ромка стал бы хорошим мужем, даже отцом, даже чужого ребёнка, но горькая истина — сердцу не прикажешь, заставила Оксану разорвать эти отношения.

И та же банальная истина не позволила ей выйти замуж до того, лет пять назад. Когда другой мужчина, посчитал её другой птицей. Гордо парящей в небе. Широко раскинувшей крылья, заманчивой и недостижимой для него мечтой.

Тогда она не смогла отказаться от Кайрата, сейчас тоже не могла.

Пусть лучше одна. Одна и с его ребёнком. Многие находят в материнстве единственное счастье. Многие довольствуются и меньшим. И она честно хотела встать в их молчаливые ряды, пока не увидела, как Кай посмотрел на Роберту.

На эту фальшивую, лживую дрянь! Такими влюблёнными глазами!

Может быть это просто гормоны. Но глупая ревность и взыгравшее вдруг самолюбие, которое никогда ей не было свойственно, прорвало плотину её многолетнего всепрощения и затопило с таким трудом выращенный урожай. Там и собирать-то оказалось нечего — пустоцвет. Одни невызревшие надежды, да кособокие мечты.

Всё, хватит! Она, как красивая игрушка, слишком легко ему досталась. Но его мячик закатился в крапиву. "Он ещё твой, но хочешь взять — протяни руку".

Хоть после бросания ножей и парикмахерской гормоны её слегка улеглись, и насущные проблемы слегка пообтрепали революционные лозунги, но посыл остался прежним. Ей нужен Кайрат. Но хорошая работа нужна больше.

Правда, был один человек, который мог помочь и с тем, и с этим. И он сам словно напрашивался, улыбнувшись с экрана монитора. Тот самый парень, за которого Оксана не вышла замуж.

Недолго думая, она отправилась к нему.

К сожалению, зима закончилась. Новая шуба и сапоги, что купил ей на прощание Кайрат, остались храниться в шкафу до осени или худших времён. Произвести впечатление, как Скарлет О’Хара на Ретта Батлера, новым платьем из бархатной шторы не получится. Да ей и не требовалось — она шла просить помощи. Если он её не прогонит, уже будет успех.

В старом пальтишке и не первой свежести сапогах она вошла в «Салон элитной обуви и одежды «Золушка». Утешала её самооценку только новая стрижка. И холодный блонд волос ободряюще достойно отразился в зеркалах.

Она точно знала — тот, кто ей нужен, здесь. Его бронзовый Land Rover припаркован у служебного входа, и его сочный баритон доносился со второго этажа. Ему бы арии петь, а не сотрудников отчитывать.

Построенный в стиле королевского замка, словно сошедшего с экрана фильма "Золушка", этот двухэтажный салон поражал дизайном и завораживал атмосферностью. Дополняла ощущения погружения в сказку безошибочно узнаваемая музыка из советского мультфильма и, сегодня, начальственный голос его владельца. Ну, чем не король?

— Здравствуйте! Я к вашим услугам, — поспешила к ней миниатюрная продавец.

— Здравствуйте! — приветливо улыбнулась ей Оксана. — Спасибо, пока ничего не нужно.

На второй этаж вела шикарная мраморная лестница. На третьей снизу ступеньке Оксана поняла, что выбрала удачный момент для своего восхождения — Владислав Назаров спускался ей навстречу собственной персоной.

— Не верю своим глазам! Оксана?

Сама Золушка с такой поспешностью не сбегала по лестнице, когда часы начали бить полночь, как слетел к ней этот разряженный в пух и прах принц.

— Оксана! — он не посмел к ней прикоснуться, но то, как жадно скользили его глаза по её лицу, как сдвинулись брови, мучительно узнавая, впитывая каждую чёрточку, заставило Оксану задуматься, а не погорячилась ли она.

— Владислав, — улыбнулась она, показывая на его щегольской наряд. — Ты как всегда бесподобен.

— Прекрати, — отмахнулся он. — Ты же знаешь, это униформа.

— Для твоих подчинённых может быть, но ты словно родился в этом костюме от Бриони.

— Это Китон, но неважно. Какими судьбами? — он показал на лестницу, приглашая её подняться.

— Не поверишь, но читала на днях твоё интервью. Значит, решил вернулся из Лондона в наши суровые условия?

И она действительно читала. Вместе с последними новостями о Кайрате, которых не было. Назаров вернулся, а ещё развёлся с очередной женой.

— Весна, — улыбнулся он. — Перелётные птицы летят в родные края.

— А мы как пингвины всё торчим на своей льдине, — улыбнулась ему Оксана.

С Назаровым они познакомилась, когда ещё не было у него этого салона. Он держал сеть супермаркетов. И управляла всей сетью его мать, женщина властная, грубая и необъятных размеров. Оксана работала у неё в отделе закупок.

Её единственный сын наследовал её волевой, требовательный и честолюбивый характер, получил хорошее образование и отменное воспитание, а ещё, к несчастью всего женского пола, был прекрасно сложен, спортивен и дьявольски

хорош.

Удивительно, что он обратил внимание на Оксану, мелкого грызуна цвета дорожной пыли. И совершенно невероятно, что однажды он предложил ей не только руку и сердце, он готов был ради неё придушить Кайрата.

Но сейчас так много Оксана от него не хотела. В первую очередь, ей нужна работа с хорошей зарплатой. И именно заслугами Кайрата — своим животом, как бронёй, она надеялась защищаться от ухаживаний Влада, если что. Если, потому что надеялась, что после двух нашумевших браков и пяти лет жизни, Оксана ему давно неинтересна.

— Ты как всегда прекрасна, чужая женщина, — сказал он, закрывая дверь кабинета. — И как всегда не моя.

— Как твоя мама? — она села в предложенное кресло, лишь улыбнувшись его грустной шутке.

— Тоже, как всегда. Толста и воинственна. И никакие диеты и модные похудательные процедуры её не берут, — он сел не за стол, а во второе кресло, напротив.

— Постоянство — это хорошо.

— А ты как? — он откинулся в кресле и смотрел исподлобья. У него всегда был такой взгляд. Больной, внимательный, тревожный. Он всегда словно ждал плохих новостей.

— Если коротко, то бедна, безработна и беременна, — не стала она его разочаровывать.

— И не замужем? — его нахмуренные брови взлетели вверх, и мука на лице стала невыносимой.

— Нет, — она опустила глаза, не в силах её вынести.

— То есть замуж он тебя так и не позвал? — холод в его голосе ясно давал понять, как он к этому относится. — Но ребёнка заделал? Или это не его?

— Его, Влад, его, — подняла она глаза. — Помоги мне с работой.

Он замер, осмысливая услышанное, выдохнул, почесал лоб, обескураженный её просьбой. Она явно поставила его в затруднительное положение.

— А какой срок?

— Четыре месяца, — она опустила голову, понимая, что вот-вот расплачется.

— Наверно, смогу предложить только этот салон, — смущённо произнёс он. — На прежнее место мама тебя вряд ли возьмёт.

— Влад, я согласна куда угодно, — подняла она глаза. — Лишь бы мне платили не меньше семидесяти тысяч. Прости мою наглость, но иначе и в моём положении мне ипотеку не потянуть.

— То есть Кайрат не в курсе? — он сокрушённо покачал головой. — Или он настолько козёл, что отказался тебе помогать?

— Мы расстались, — ей оказалось невыносимо тяжело произнести это вслух.

— Да вы вроде никогда и не сходились.

— Влад, давай не будем об этом, — встала она, и её виновато опущенные плечи,наверно, говорили сами за себя. — Позвони, если надумаешь. Я даже не скажу, что не останусь в долгу. Буду твоей вечной должницей.

— Сильно рискуешь с такими обещаниями, — он тоже встал и оказался неприлично близко.

Она вздохнула, и знакомый запах его парфюма окончательно убедил её в том, что за эти пять лет Влад не сильно изменился.

Она почувствовала его губы на своих волосах.

— Дура ты, Оксанка, — сказал он её макушке.

Да кто бы возражал! Она и подумать боялась какая на самом деле дура.

— Ты не можешь принять его предложение! — вынесла свой вердикт Данка.

Она металась по кухне, как муха между створками окна. Маленькая, худенькая, деятельная. Даже в этом небольшом пространстве ей удалось, наверно, налетать пару километров, пока она слушала Оксанкин рассказ.

— Не можешь и точка, — остановилась она.

— Дан, он предложил сто тысяч в месяц, — устала отбиваться от неё Оксанка. — И я уже согласилась.

Она рисовала пальцем на кухонном столе замысловатые узоры, и изредка поднимала на мечущуюся подругу глаза.

— Господи, Оксана, ну зачем? — Данка сокрушённо выдохнула. — Мы бы пристроили тебя в «Савой».

— Правда? И даже зарплату бы мне такую дали?

— Ну, может быть, чуть поменьше, — приземлилась Данка на табуретку, привлекая её внимание.

— И чем бы я у вас за такие деньги занималась? — бросила своё рисование Оксанка и посмотрела на подругу в упор.

— А чем ты будешь заниматься в этой «Золушке»? — не сдавалась Данка.

— Чем умею. Закупками. Обувь, одежда, аксессуары, — голос её звучал почти уверенно, хотя на самом деле никакой уверенности в том, что она справится, у неё и в помине не было.

— Ой, мы бы и в «Савое» нашли что тебе закупать.

— Даже не сомневаюсь, — оценила её обиженно поджатые губы Оксанка. — Только зарплата у вас как у всех. Тридцать, тридцать пять. Такую работу я и без твоей помощи нашла. По иронии судьбы в твоём бывшем супермаркете. А мне надо семьдесят минимум.

— Сделали бы тебе семьдесят, — нахмурилась Данка.

— Вот именно, сделали бы. И как интересно я смотрела бы в глаза своим коллегам? И как после этого они стали бы относится к тебе?

— Они могли бы не знать.

— Дан, я тебя умоляю, — привалилась она спиной к стенке и поставила ногу на табурет. — И бухгалтерии бы не сказала? Или, наивно полагаешь, бухгалтерия бы помалкивала в тряпочку? Или, может, ты мне со своего кармана собралась платить?

— Да хоть бы и из своего, — теперь уже Данка отбивалась от неё.

— Да, действительно! — встала Оксанка. — Гениальная идея! Только ты сама-то давно стала женщиной состоятельной, чтобы милостыню раздавать?

— Да не милостыня это, Оксан! Просто помощь.

— Мне не нужна такая помощь, Дан, — нависла над ней Оксанка. — Не нужна. Не такой ценой. И я её уже попросила.

Она подошла к окну, но мысли её были далеки от картины безоблачного весеннего вечера. Она и не сомневалась, что Данка что-нибудь придумала бы, только ей действительно не нужна её помощь.

— Ты могла бы вообще ничего не просить, — сказала ей в спину Данка. — Просто сказала бы Кайрату и всё. Могла бы и не работать, и не унижаться перед богатеньким дяденькой, и вообще это неправильно.

— Правильно, не правильно, только где он, твой Кайрат? — резко развернулась Оксанка. — В Италии с любимой девушкой? И чем он отличается от Назарова?

Такой же богатый дяденька. Только перед Кайратом я больше не буду унижаться.

Никогда. И спасибо тебе, конечно, за предложение, но в «Савой» я не пойду только потому, что там постоянно будет мелькать Кайрат. А с моим растущим животом и слабыми нервами, это совершенно меня не устраивает.

— О, господи! — упёрлась Данка лбом в ладонь. — Но ты же всё рано не сможешь от него всю жизнь скрывать.

— Я и не хочу. Только, знаешь, когда я увидела его глаза, его влюблённые глаза, которыми он смотрел на эту рыжую стерву, словно что-то разрушилось во мне. Я первый раз по-настоящему испугалась его потерять. И может быть это глупо, но я не убегаю от него, Дан. Я как раз хочу его вернуть.

— Издеваешься? — она посмотрела на Оксанку с недоумением.

— Ни сколечко, — она скрестила на груди руки. — Я и к Назарову-то пошла, потому что у меня есть план.

— Отличный план, да, — всплеснула руками Данка. — Кайрат реально взбесится.

Они прошлый раз чуть не поубивали друг друга. В этот раз, когда он узнает, что ты ушла к Назарову, он его точно убьёт. Подруга, прости, но ты в своём уме?

— Как никогда, — улыбнулась Оксанка. — Прошлый раз Кайрат был вне конкуренции. Он дрался за своё. А сейчас мы типа остались друзьями. Он собрался жениться. Он поставил на мне жирный крест. Вот и до свидания!

— Тогда с чего ты решила, что это его вернёт? — Данка смотрела на неё с явным недоумением.

— Помнишь, ты как-то сказала, — Оксанка снова села на табуретку напротив неё,— когда он мне шубу купил, что Кай никогда не меняет своих решений. И что раз он обещал, что больше не придёт, а всё равно пришёл, то это многое значит.

— Помню, а ещё, что если бы хотел забыть, то уже бы тебя забыл, — вздохнула Данка.

— Ия потом долго думала над твоими словами, и поняла, что ты, наверно, права.

И может я слишком самоуверенна, но я знаю, что нужна ему. Я всегда была чересчур доступна, безотказна, понимающая. А ему требуется борьба, сражение и победа. И чем тяжелее, тем лучше. Он дорожит только тем, что завоевал. Вот пусть и воюет.

— А если я ошибалась? — нахмурилась Данка.

— Значит, просто ничего не изменится. Я не буду портить ему жизнь. И, может быть, без его постоянных возвращений и уходов, и моё сердце успокоится. Может быть, научусь быть счастливой и без него. Что ни говори, а жизнь длинная.

— А Назаров, Оксан?

— А что Назаров? Думаешь он полезет к женщине, беременной чужим ребёнком?

— А ты думаешь побрезгует?

— Я очень на это надеюсь. Ну, а если нет, тоже что-нибудь придумаю. И, кстати, пока не забыла, — она взяла лежащую на столе бумажку с цифрами и протянула Данке. — Мой новый номер. Пожалуйста, не давай его Кайрату. И, по возможности, не говори ничего о Назарове.

— А ты знаешь, — сказала Данка. — Кайрат ведь хочет ребёнка. Он смертельно этого боится — семьи, постоянства, рутины, но из него мне кажется, выйдет хороший отец.

— Я бы сказала, самый лучший, — ответила Оксана. — Но всё же, пока он не начал метаться между родительским инстинктом и отцовским долгом, я хочу, чтобы Кайрат разобрался с чувствами ко мне.

Данка просидела не долго. У неё теперь семья, почти муж, дом, будущая свекровь.

А Оксанка всё никак не могла выкинуть из головы её слова о том, что Кайрат хочет ребёнка.

И лёжа без сна в своей одинокой постели, она первый раз положила руку на уже выступающий живот и первый раз остро ощутила, как уже дорога ей эта крошечная жизнь внутри неё.

— Я ещё не знаю, как тебя назову, но уверена, ты будешь самым красивым ребёнком на свете, потому что будешь похож на своего отца. Потому что я не знаю, кто может быть лучше него. Потому что, сильнее него , я смогу любить только тебя.И обещаю,что любить тебя я никогда не устану.