Глава 10

Дни стали похожи один на другой как камни в старых чётках. Она перебирала их медленно и упрямо, и, если бы не работа, то не различала бы пятницы и понедельники, а если бы не растущий живот, то не была бы уверена, что шёл не один и тот же день, просто очень длинный.

Деревья уже покрылись молодой зеленью. Чудесный весенний вечер. Она возвращалась домой с работы, стараясь идти как можно медленнее. Потому что надо гулять, потому что впереди выходные, которые она не знала, чем занять, а ещё потому, что Кайрату сегодня исполнилось тридцать.

Он так много всего планировал к тридцати. Почему-то он считал этот возраст для себя переломным. Словно жизнь его каким-то образом разделится на «до» и «после», и этот экватор пройдёт именно по этой отметке.

К тридцати он планировать выкупить «Савой», к тридцати рассчитывал заработать много денег, к тридцати хотел жениться.

«Если он улетел с Робертой в Токио именно к своим тридцати, то именно на ней он и женится», — решила Оксана для себя. И даже не возненавидела его за это. Он всегда был с ней честен. И в его двадцать шестой день рождения он посвятил её в свои планы.

Его двадцать шестой день рождения они провели вместе.

Он приехал с утра. В такую рань, что на улице ещё стоял густой туман, а заспанная Оксанка едва двигалась. Не выспавшаяся и всклокоченная она плохо соображала, хотя знала, что он приедет. Редкий случай, когда он накануне позвонил и узнал какие планы у неё на завтра. И она отпросилась с работы, сославшись на личные дела. Но ждала Кайрата как обычно только к вечеру. Правда, всё равно разволновалась и всю ночь не могла уснуть.

А он приехал в такую рань.

— Девочка моя, просыпайся! — поймал он её у двери, упавшую досыпать у него на груди.

— А что уже вечер?

— Ещё утро. И мы уезжаем прочь из этого города на весь день.

— Ты проведёшь весь день со мной? — радостно застучало в груди сердечко.

— Конечно! — шепнул он ей на ухо. — Только для этого придётся меня отпустить, одеться, спуститься в машину, а там сможешь уже досыпать.

— Кай, я люблю тебя, — вцепилась она в него ещё крепче, уткнувшись губами в шею.

— Я знаю.

— Кай, с днём рождения!

— Спасибо!

— У меня для тебя подарок.

Она почувствовала, как мышцы его недовольно напряглись.

— Ты же знаешь, я не люблю подарки.

— И всё же я подарю.

Он напряжённо замер по центру комнаты, пока она доставала свой подарок.

Ничего особенного, просто фенечка. Браслет, сплетённый из цветных ниток в скромном чёрно-коричневом цвете и лишь одной светлой ниткой. Она срезала целых три пряди с затылка прежде чем удалось вплести эти непослушные волосы.

— Ты должен загадать желание, — она приложила украшение на руку рядом с его часами.

— Любое?

— Любое. Когда оно сбудется, браслет порвётся. Или наоборот. Когда браслет сам порвётся, оно сбудется. Готов?

Он задумался, а потом кивнул.

Под его серьёзным взглядом она завязала украшение и аккуратно обрезала концы.

— Теперь можем ехать?

— А спасибо? — возмущённо развела она руками.

— Я думал, если поблагодарить, вся магия разрушиться, — улыбнулся он.

— Ничего не разрушится. Быстренько благодари в щёчку и поехали.

И они оба знали, что если это будет не щёчка, то сборы затянутся. Он чмокнул её влажными губами в нос, но спасибо так и не сказал.

Когда она видела его последний раз, этот браслет, потёртый и замызганный всё ещё держался на его запястье. Наверно, если бы не волосы, он уже давно бы сгнил и рассыпался. Но кератин распадается так медленно, что его желанию, наверно, не суждено сбыться.

Она опустилась на лавочку, обычно занятую молодыми мамками с колясками. Скоро она тоже будет сидеть здесь с книжкой, задумчиво покачивая ногой уснувшее дитя. Сзади неё на огороженной футбольной площадке орали мальчишки, запыхавшиеся и взмокшие. День выдался на редкость тёплый.

Четыре года назад 7 мая был ветреным и холодным.

Они приехали на берег реки. Едва подёрнутые изумрудной дымкой деревья, но зато ещё свежая яркая молодая трава. Оксанка натянула на уши поглубже шапку и засунула замёрзшие после тёплой машины руки в рукава — вот, пожалуй, и всё, что она сделала пока Кайрат доставал столик, шезлонги, мангал, дрова, мешок с углём, тазик с мясом и какие-то пакеты.

Он повесил на шезлонг плед и поставил на стол термос с кофе — единственный предмет, что прихватили из её дома.

— Твой завтрак!

Потом он внимательно посмотрел на треплющиеся на ветру кустики, на нехотя выползающее солнце и переставил машину.

— Вид, конечно, не очень, но зато тебя не будет сдувать, — спрыгнул он на землю и переставил полулежачий стул к самому колесу.

— А ты куда?

— А я, не поверишь, рыбачить. Это же речка, — снова открыл он багажник.

— А ты умеешь? — выглянула Оксанка из-за двери с чашкой кофе в руках.

К своему удивлению она обнаружила две уже собранных длиннющих удочки и ещё какие-то снасти. Её познания в вопросах ловли рыбы упорно стремились к нулю.

— А вторая удочка для меня?

— А кофе угостишь? — улыбнулся Кайрат.

Она боялась его и обжечь и облить, поэтому, конечно, и обожгла и облила и ещё уронила крышку термоса, которая и стала её чашкой.

Но он только смеялся, когда она пыталась его вытереть, а потом побежала за подхваченной ветром пластиковой скорлупкой. Он вообще был в тот день таким счастливым.

— Я тоже хочу вот эту штуку с леской. И вот эту гадкую штуку тоже прицепи мне на крючок, — показывала он пальцем, когда погоня закончилась её победой.

— Как скажешь, — он вручил ей удочку на берегу и, расставив ноги на влажном песке, показал, как закидывать.

Отошёл подальше и смеялся, глядя как она упражняется.

— Подтягивай потихоньку, подтягивай, — подсказывал он.

— Что-то это неправильная какая-то удочка, — возмущалась Оксанка, распутывая очередную «бороду» из лески. — Я видела, должен быть поплавок. Я здесь фигня какая-то.

В принципе, ей даже понравилось. Она согрелась, попадая дальше, чем на метр от берега с десятого раза. И треск этого устройства, на которое наматывалась леска ей понравился. Только она за что-то зацепилась.

— Кай! Что мне делать? Я, кажется, зацепилась! — перекрикивала она ветер.

— Подтягивай потихоньку, — он бросил свою удочку и подошёл к ней. — Совсем не идёт?

— Да вроде идёт, — волновалась она.

И вдруг увидела её. Маленькую блестящую рыбку, бьющуюся на крючке.

— Смотри! Ты рыбу поймала!

— Ааааа, Кай! — взвизгнула Оксанка в панике, когда этот вертлявый малёк повис в воздухе. — Помоги мне!

Он перехватил удилище, а второй рукой поймал леску прямо рядом с рыбкой.

— Поздравляю! Снимай!

— Ты с ума сошёл что ли? — наклонилась она поближе и снова взвизгнула, когда рыбка дёрнулась. — А это кто?

Она рассматривала маленькую длинную как селёдка рыбку.

— Чехонь.

— Бедненькая, — вздохнула Оксанка. — Ей же, наверно, больно.

Кай ловко вытащил из крошечного рта рыбёшки крючок.

— Держи. Дома пожаришь.

— Да, ну, тебя!

Она взяла эту несчастную холодную рыбку и понесла обратно в реку. И ледяная вода приняла её, взбрыкнувшую хвостом.

— Всё, нарыбачилась? — улыбнулся Кайрат её расстроенному лицу.

— Всё, злые вы, ухожу я от вас.

И она спряталась за машиной, а потом, прихватив плед, перебралась внутрь. И даже какое-то время наблюдала как сосредоточенно Кайрат раз за разом закидывал леску, а потом уснула под завывание ветра со счастливой улыбкой на лице.

Её разбудил треск поленьев в костре, а может духота в закрытом салоне автомобиля. Она вытерла вспотевшую шею и выглянула в окно.

Он сидел на корточках перед горящим костром и нанизывал на шампура куски мяса. Короткие рукава футболки, мышцы, обтянутые смуглой кожей, сосредоточенная складка между бровей, грязные руки.

— С добрым утром! — он обернулся ей на встречу.

Она прижалась к его спине, обнимая его за шею, вдыхая запах костра, которым пропахли его волосы. Он так редко был рядом, так часто далеко и всегда в её сердце.

— Чем я могу тебе помочь?

— Ты уже помогаешь.

— Я могу ещё активнее помогать.

Она поцеловала его за ухом, и он развернулся и ответил на её поцелуй.

— Я хочу с тобой кое-чем поделиться, — сказал он, открывая для неё шампанское, когда шашлыки уже пожарились.

— Тебе двадцать шесть?

— Как? Ты знала?

Пенная жидкость остановилась ровно на краю стаканчика, а когда осела, он добавил до верха.

Солнце светило неярко, словно сквозь облако пепла, но зато ветер стих и стало уютнее даже в этих неярких лучах. Хотелось запомнить каждую мелочь, каждую примятую его ногами травинку, каждый дотлевающий уголёк. Покалывающий вкус шампанского и его серьёзный взгляд. Его глаза нравились ей сейчас меньше всего.

— Мне сделали очень хорошее предложение. И я думаю, мы будем теперь очень редко видиться.

— Кай! Ты и так приходишь только в выходные, и то не в каждые, — взмолилась она.

— Оксан, боюсь теперь и выходных у меня не будет. И не один год.

Он замолчал и стиснул зубы. И эти играющие желваки говорили больше его слов.

— Не говори мне: давай останемся друзьями! — остановила она его рукой. — Ты знаешь, мы и так друзья. Я поддержу любое твоё начинание. Я выслушаю всё, что ты мне скажешь. Я приму любое твоё решение.

— Я ещё ничего не сказал.

— Вот именно потому, что не сказал.

Она поставила стаканчик. Шампанское больше не лезло.

— Оксан, ты не должна меня больше ждать.

— Я знаю, Кай, знаю. Я ничего тебе не должна. И ты мне не должен. Так уж повелось. Так уж мы договорились. У тебя своя жизнь. У меня своя.

— И тебе свою надо как-то устраивать.

Этот его сочувственный взгляд. Словно она неизлечимо больна, но ещё не знает об этом.

«Я знаю, знаю! — хотелось ей крикнуть ему в лицо. — Я смертельно больна! И больна тобой. И, боюсь, это действительно неизлечимо».

— Там большие деньги, там опасные люди, там никого не щадят. Я ничего не смогу, если буду разрываться между там и здесь, между тобой и работой. Если я хоть на секунду задумаюсь прежде чем кого-то поиметь, то считай уже поимели меня. И я знаю, что я должен делать. И знаю, чего я хочу.

— И мне в том мире нет места, — закончила она его речь.

Он опустил глаза.

— Я тоже знаю, чего хочу. И ты свободен, Кай! Свободен! Я не держу тебя. Никогда не держала. Хочешь забыть — забудь.

— Я не хочу. Я должен. Должен выбрать.

— Ты уже выбрал, Кай. И я уже приняла твой выбор. Твой стрип-клуб, твои семь лет в Москве, твои полгода в Армии. Всех твоих женщин, что были до меня, что есть сейчас, что будут после. Я приму, даже если ты женишься. Если надо, чтобы ты был женат — женись.

Она закусила губу, чтобы не расплакаться. Глаза предательски щипало.

— Обещай мне только одно.

Она нашла в себе силы посмотреть ему в глаза.

— Если ты встретишь девушку, которую действительно полюбишь. Пожалуйста, скажи мне об этом первой.

И он кивнул.

— Я обещаю!

Лавочка качнулась, и Оксанка вздрогнула, выходя из раздумий. Улыбнулась девушке с коляской, которая улыбнулась её животу, и побрела домой.

Пока Кайрат не сказал ей, она будет ждать. Он мог забыть о своём обещании. А может он искал её, чтобы сказать, что любит Роберту. Не важно. Она тоже сделала свой выбор. И сделала очень давно, чтобы сейчас сдаться.

— Что-то ты долго сегодня, — выглянула из кухни мама, вытирая руки о передник.

— Я уж волноваться начала.

— Гуляла, мам! — она расстёгивала туфли. — Пока погода позволяет. А то опять зарядят дожди.

— Это точно. В ночь уже ливни с грозами обещали.

— То-то я чувствую, духота такая, — она бросила на диван сумку.

— Ну, давай переодевайся, да ужинать. Мы ещё с отцом не садились, тебя ждём.

Любимый розовый плюшевый костюм перестал на ней сходится, и мама отдала ей свой на несколько размеров больше, синий.

Оксанка пристально осмотрела себя со всех сторон. Сойдёт! Дальше будет хуже.

— Ну, не смотри на меня, мать, как мегера, — сказал отец, поднимая стопку. — Я всё равно скажу.

Оксанка с удивлением посмотрела на одного, потом на другого.

— Скажу, скажу, — упирался отец, хотя мама молчала. — Как бы то ни было, а он отец её ребёнка. И ему сегодня тридцать лет.

Оксанка закрыла глаза, стараясь не заплакать.

— Вот! — подала голос мама. — Говорила ж, расстроиться она.

— Всё нормально, мам. Нормально. Спасибо, пап! Я бы сама не решилась.

— Ну, значит, за Кайрата! — махнул рюмкой отец и выпил.

Оксанка тоже глотнула ягодный компот, что ей налили и молча принялась за еду.

— Как на работе? — спросила мама, чтобы совсем уж эта молчаливая трапеза не напоминала поминки.

— Хорошо. Привыкаю.

— Работы много?

— Да, как обычно.

Хотелось убежать в ванную и разреветься. Но родители ни в чём не виноваты, не хотелось их обижать. Без их любви и заботы, она, наверно, давно бы сдалась, поэтому и сейчас она держалась.

— Там тебе, кстати, посылка пришла, — сказал отец, опрокинув еще одну рюмашку.

— Какая? — не поняла Оксана.

— Да, поди с интернет-магазина твоего китайского опять. Как там его?

— Алиэкспресс?

— Во, во, похоже на то, — он зацепил с тарелки яйцо, фаршированное грибами — любимое мамино блюдо на все праздники.

Только сейчас Оксанка оценила, что мама тоже готовилась к «празднику».

— Я вроде ничего не заказывала, — пожала плечами она.

— Не знаю. Там в комнате лежит. Маленькая такая.

— Ладно, потом посмотрю.

— Да иди уже сейчас смотри. А то вдруг не твоя, а я расписался, — настаивал отец.

Ей правда было любопытно.

Жёлтый конверт DHL удивил ещё больше. Невозможно было разобрать и что написано на нём.

С ещё большим недоумением она вернулась на кухню и стала разрезать его ножницами.

— Пап, а ты спросил откуда?

— Спросил. Сказали, Дубай.

— Кто? — переспросила мама.

— Кто, кто? Конь в пальто, — передразнил отец.- Объединённые Арабские Эмираты.

— Ой, Оксан! Да, ты не открывай может. Вдруг это какие террористы, — испуганно посмотрела на неё мама.

— Мам, — укоризненно покачала головой Оксанка.

Она уже достала из пузырчатой плёнки бирюзовый пакетик, а из него крошечную бирюзовую коробочку, перевязанную белым бантиком.

Tiffany&Co.

Внутри лежало кольцо из белого металла с прозрачным камнем.

«Я тебя люблю!» — прочитала она на карточке, нацарапанное ручкой.

И та же гравировка внутри кольца. Tiffany&Co.

А ещё: «Твой. Навсегда. Кай»