Глава 9

КАЙРАТ

Он не верил в её беременность ни секунды. Не верил и уговаривал себя, что не даст ей позволить себя убедить. Но она и не пыталась.

Он сел напротив Роберты за столик, за которым они когда-то делали поделки из бумажных салфеток. Он знал, она умеет забрасывать крючки, но был категорически настроен больше не попадаться.

— Ты не беременна. А если и беременна, то точно не от меня.

— Кай, — сморщилась она брезгливо. — К чему эти заявления? Главное, ты здесь. Давай, выпьем, поговорим. Кстати, рада тебя видеть.

— Не могу ответить взаимностью. Говори, что хотела сказать, у меня нет никакого желания здесь задерживаться.

Она смерила его насмешливым взглядом, налила две стопки наливки из пузатого графинчика, и стукнув по рюмке, предназначенной ему, выпила.

— Что это у тебя со лбом? Бандитская пуля?

Принесли молодой мелкий картофель, жареный в мундирах со свиными рёбрышками и луком. И всё это так шкворчало и аппетитно пахло на большой чугунной сковороде, что он невольно сглотнул. После больничной еды и завтрака овсянкой на воде в животе предательски заурчало.

— Уверена, то, куда ты так торопишься, от тебя не убежит, — улыбнулась она и налила себе ещё стопочку. — Угощайся. Я заказала на двоих.

Она подняла рюмку, теперь ожидая, что он присоединится.

— У меня есть тост.

— Я не буду с тобой пить, — он откинулся на спинку стула, рассматривая её красивое лицо. Сегодня она казалась ему ведьмой, коварной и безжалостной. Он до сих пор не мог поверить, что был очарован ей, влюблён как Ромео и так же невообразимо глуп.

— А я хочу выпить за твоих родителей.

— Они погибли, — он и бровью не повёл.

— Нет, они живы. Твои настоящие родители.

Он усмехнулся.

— Неужели ты думаешь меня интересуют люди, которые от меня избавились? Подбросили как щенка в детский дом и забыли.

— А если не избавились? Если тебя у них похитили, и они ищут тебя по сей день?

Она так и держала поднятой стопку и смотрела на него вызывающе. Хотелось плюнуть ей в лицо. Он так и знал, что она найдёт чем его зацепить.

— Это всего лишь слова. Больше у тебя ничего нет.

— Выпей со мной, Кай! Не веди себя как обдолбанная школьница на допросе. «У вас ничего нет на меня», — передразнила она. — Ты же знаешь, я не бросаюсь словами. Положи себе мясца, выпей, поешь, расслабься, а то ты весь какой-то на разрыв. И я всё тебе расскажу и даже покажу.

Он с подозрением посмотрел на графин — очень уж она настаивала — но наливала она с него и себе. Он поднял рюмку и тяжело вздохнул.

Его подбросили, когда ему было всего полгода. Одетого в тёплый розовый комбинезон как девочка, с запиской в кармане: «Кай. 7 мая» Эту дату записали как день его рождения.

Через неделю ему исполнится ровно тридцать лет.

— Вот и славно, — сказала Роберта, стукнув по его рюмке. — За твоих родителей, Кай!

Крепкая рубиновая жидкость обожгла горло. Он даже не понял: клюква, брусника? Терпко, но на его вкус слишком сладко. Он зачерпнул со сковороды, стоящей на небольшой плитке и картошки, и мяса. Как же давно он нормально не ел!

— Тебя словно всю неделю не кормили, — заметила она с сочувствием в голосе.

— Ты бы не затягивала, — сказал он, жуя. — Меня там машина ждёт.

— Я думаю, тебе придётся её отпустить. У меня на тебя есть планы на этот вечер.

— Роб, оставь свои планы при себе. Этот вечер я проведу не с тобой.

— И ты как всегда меня недооцениваешь, — она улыбнулась даже грустно.

Он подложил ещё картошки, зацепил квашеной капустки из керамической миски, но в ней оказалось столько лука, что он передумал её есть. От оригинального салата с солёными огурцами и тёртым хреном тоже отказался. Признаваться девушке в любви, обдавая её смесью лука и хрена, как-то не комильфо, хоть её это раньше и не смущало.

Ещё в пору своего полуголодного детства он любил есть репчатый лук, макая в соль, заедая хлебом и запивая холодной водой. Иногда с Оксанкой и в лучшие времена они повторяли это меню. Только себе она лук мелко крошила и посыпала им намазанный кетчупом хлеб. А он так и ел, целиком, как в детстве, отламывая от луковицы сочные белые чешуйки.

Возможно, у него могло быть и другое детство.

— Роб, не тяни, — он впился зубами в сочное ребро, держа его рукой. Толи он проголодался сильнее, чем думал, толи готовили здесь действительно вкусно, но ему казалось он не ел ничего вкуснее.

Она молча достала из сумки листок и развернув, положила на стол. Он прижал его локтем, чтобы он не сворачивался, всё ещё обсасывая ребро. Пробежался глазами.

Копия газетной вырезки тридцатилетней давности.

«Известный коллекционер и меценат Эдуардо Альварес, объявил награду в один миллион долларов за любую информацию о своём сыне. И десять миллионов с гарантией неразглашения тайны тому, кто вернёт малыша живым и здоровым.

Напомним, что полугодовалый сын четы Альварес был похищен из детской коляски с заднего двора их особняка 10 ноября и местонахождение его до сих пор неизвестно. Выкуп злоумышленниками так и не был затребован. И хоть вся полиция Нью-Йорка и тысячи добровольцев занимаются поисками исчезнувшего младенца, результаты пока неутешительные. Так же стало известно, что сегодня утром жену мецената, Рей Альварес арестовали по обвинению в убийстве сына. Данные следствия не разглашаются. Сеньер Альварес,американец бразильского происхождения, от комментариев по поводу ареста

своей жены японки воздержался.»

К заметке прилагалась фотография четы Альварес, и в дополнительном круглом окошке — лицо малыша.

Кайрат вытер рот, вытер руки и, коротко глянув на довольное лицо Роберты, поднял листок к глазам, чтобы он неё заслониться.

Даже на этом некачественном снимке Кай себя узнал. За те полгода, что прошли с момента его похищения (если верить вырезке) до момента его усыновления Динарой Сагатовой, он не сильно изменился: те же тёмные волосы «торчком», те же бусинки-глазки, в которых вся скорбь казахского народа, как говорила Динара, тот же открытый «треугольничком» рот. Только в год у него уже было полно зубов.

А скорбь в глазах теперь казалась японской.

— Уверена, что это имеет отношение ко мне? — он бросил лист на стол как можно равнодушнее, хотя боль в груди упрямо заставляла верить.

— Теперь уверена, — снова наполнила рюмки Роберта, как коршун с добычи, не сводя с него глаз.

Он выпил залпом, едва дождавшись, пока она нальёт.

«Чёрт бы тебя побрал, Роберта Купер!»

— Хочешь сказать, что за мою голову до сих пор дают десять миллионов?

— Кай! — двумя оскорблёнными чайками взлетели вверх её брови. — Неужели ты думаешь мне нужны эти деньги, даже если их до сих пор и обещали бы?

— А что тогда тебе надо?

— Ничего, Кай! Просто счастья, но даже не для себя. Для тебя, Кай. Для тебя.

И она протянула ему ещё один лист. Большой текст этой заметки Кайрат пробежал глазами, отмечая только важные детали.

«Новый лайнер флота Silversea... люксовой категории крупнейшим … ,итальянским судостроительным предприятием...

С улучшенными техническими характеристиками... новаторские концепции...утонченность и инновационный стиль... амбициозные планы роста круизной компании.

40 ООО тонное судно... 596 пассажиров... удовлетворяя требованиям самых бескомпромиссных путешественников.

2 мая из порта Иокогама (Токио, Япония)... среди пассажиров... Рей Альварес...аукцион... известная картина...»

Телефон в кармане жалобно пиликнул и отключился у Кайрата в руках. Слабенькой подзарядки в больнице едва хватило на несколько часов. Да и пусть! Кайрат никогда никому не докладывал куда он едет и что собирается делать.

А Роберта уже протягивала через стол его билет.

— Наш вылет на Токио через три часа.

— Не удивлюсь, если билеты на круиз у тебя тоже есть, — он покрутил в руках маршрутную квитанцию и вернул на стол. — Этот билет куплен сегодня.

— Да, после того как ты сбежал, планы пришлось срочно менять. И я была почти в отчаянии. Но на счёт круиза ты прав, приглашение от круизной компании получено месяц назад. Ведь это был подарок. Мой тебе свадебный подарок.

Она положила на стол ещё одну бумагу, подписанную размашистой подписью капитана корабля.

— А если я откажусь? — он посмотрел в её ставшее непроницаемым лицо.

— Значит, откажешься.

Она разорвала приглашение пополам, потом ещё раз, потом на мелкие клочки и сложила их стопочкой возле своей тарелки.

— Это твоя жизнь. И твоя семья. И ты вправе сам решать, что тебе с этим делать.

— Ты как всегда права, — улыбнулся Кайрат, встал и вышел под её немигающим взглядом.

Он не сомневался лететь ли ему. Он точно знал, что полетит и примет это приглашение на лайнер. Но, стоя перед машиной, сомневался стоит ли ему сейчас искать Оксану. Он бы успел и даже с цветами, которые она так не любила. Но нужно ли ей такое признание? Впопыхах, между делом, на ходу.

Он любил её всю жизнь, хоть и бежал от этого чувства, отвергал его, не желал в него верить. Но оно всё равно пробилось, как росток через асфальт, как солнце сквозь грозовые тучи. Он больше не будет с ним бороться. Оно было с ним всегда.

И оно останется с ним навсегда. Пусть даже она узнает о нём на две недели позже.

Возможно, когда он вернётся, он сможет дать ей даже больше чем одного себя, ведь теперь он знал, что у него есть семья. Настоящая семья, которая тридцать лет его ищет.

Он открыл дверь машины.

— Виктор, вы можете быть свободны. Сегодня ваши услуги мне больше не понадобятся.

Всю ночь в крошечном номере отеля Кайрат выискивал на просторах интернета крупицы информации о своей семье.

История его похищением за давностью лет, поросла быльём, а родители после скандала с обвинением матери в убийстве единственного ребёнка избегали и интервью, и фотокамер, и вообще публичности.

Кайрат перерыл доступные архивы старых газет, но узнал не много. Только, что мать пропавшего ребёнка сначала освободили под залог, а потом сняли обвинение за отсутствием улик.

Имя отца упоминалось ещё реже и как правило, всегда в связи с известными аукционными домами.

Кайрат узнал, что каждый год 7 мая в день рождения своего пропавшего сына семья устраивает закрытый аукцион, на котором продаёт небольшую часть раритетов своей бесценной коллекции. И попасть на него можно только по личному знакомству и строгой записи, и никогда заранее не известно какие шедевры и по какой цене выставят в этот раз. Архивы их коллекций тоже никогда не были обнародованы, и списки эти держались в глубочайшем секрете. Ходили слухи, что ценность их сильно преувеличена, а также, что после ежегодных аукционов коллекция сильно обеднела. Но всё же ни один коллекционер за тридцать лет не остался недоволен приобретённым шедевром, и ни разу не поднимался вопрос об их сомнительной подлинности.

Отчасти из-за того, что сеньора Альварес дала согласие круизной компании провести аукцион на их новом судне, билеты на круиз были распроданы по сумасшедшей цене и кроме частных коллекционеров за право выкупить очередной шедевр собрались бороться даже Лувр, и Дрезденская галерея.

Кайрат покосился на спящую Роберту. Это приглашение стоило ей колоссальных вложений. Видимо, ставка на его наследство всё же стоила того. Странно, что она единственная стояла в этой очереди. Странно, что она всё ещё пыталась выдать это за любовь и заботу. И это её олимпийское спокойствие, с которым она приняла его согласие. Она была права — он её недооценивал.

С утра Роберта не дала ему выспаться. Он думал, что она потащит его по магазинам, скупать бриллианты и платья в пол для всех тех светских раутов, что обещались на корабле, но она опять его удивила.

— Роб, какая Асикага? Какая глициния? — возмущался он, запихиваясь в такси.

— Будешь возмущаться, поедем на метро. Там не принято разговаривать, а уж стонать тем более. Представь себе полный вагон японцев, — устраивалась она рядом, — все до одного в телефонах и гробовая тишина. Тыкают по кнопочкам со скоростью телеграфисток, и даже кнопочки у них молчат.

— А если мы опоздаем на корабль? — петляя по гладким улицам Токио, и понимая, что от эстетического экстаза после созерцания тоннелей цветущей сиреневой лианы, ему уже не спастись, всё же возмущался Кай из вредности.

— Значит, предупредим, и присоединимся к круизу в следующем порту. После Иокогамы это будет Коти, доберёмся за несколько часов.

— А сейчас мы куда едем?

— А сейчас можешь поспать, мы едем вглубь острова Хонсю. И если ты столько раз приезжал в Японию и ни разу не видел цветущую глицинию, значит, ты и Японии не видел.

— Я и сакуру то не видел цветущую, не то, что глицинию, — слабо отбивался он. —И приезжал я исключительно по работе.

— Я в курсе. Виза у тебя рабочая, — улыбнулась она.

— Роб, ты же не беременная, правда?

— Давай остановимся возле аптеки, купим тест, и я пописаю на него прямо при тебе, — она посмотрела на него с вызовом.

— А давай! — согласился Кай и резко передумал спать.

С белой пластинкой в руках они забились в одну кабинку туалета на железнодорожной станции Томита, от которой до парка цветов оставалось не больше километра. И Кайрат даже не отвернулся. Быть обманутым этой коварной девушкой он боялся больше, чем вида «золотого дождя».

Вторая полоска проявилась прямо у него в руках. Две чёртовых красных полоски!

— Роб, но это же не мой ребёнок? — всматривался он в её смеющиеся серые глаза с коричневым ободком.

— Кай, через семь недель можно будет сделать анализ ДНК на отцовство, — сказала она, невозмутимо спуская воду.

И несколько часов к ряду блуждая по сказочно красивому саду с прудиками и галереями, цветущими каскадами, стенами, тоннелями всех оттенков облетающего сиреневого и набирающего силу белого Кайрат думал только о том, где он ошибся.

В лимузине самый первый раз? Или в туалете самолёта, пока весь салон спал?

Роберта подозрительно долго проторчала там, когда он уже вышел.

Оглядываясь по сторонам в толпе восхищённых японцев, он видел только детей. Черноволосых, с раскосыми тёмными глазками, смеющихся и плачущих, в колясках и на руках, сосущих пальцы, ковыряющихся в носу, со складочками на пухлых ножках и ямочками на ручках.

— Хай! — крикнул мальчик лет двух, на которого Кайрат слишком засмотрелся.

— Хай! — помахал ему Кайрат, решив, что он с ним поздоровался.

Весело смеясь малыш подобрал что-то с пола и косолапя побежал за мамой.

— Что значит «хай»? — спросил он Роберту, которая, не переставая что-то снимала, словно надеялась унести в памяти телефона с собой эту красоту.

— Хорошо, — перевела она и задержалась, чтобы сфотографировать тысячную гроздь душистых цветов. От их пьянящего аромата у Кайрата шумело в голове, а может это от ощущений, которые он не мог понять, настолько они оказались новыми и болезненными.

Девушка, которую он любил беременна не от него. Девушка, которую не любил —от него. Словно кто-то взял коробку с его судьбой и как ящик с конструктором хорошенько потряс. И всё в ней перепуталось. Всё стало неправильно. Его родители живы и его не бросали. Он подумал даже жениться на Оксанке, чтобы воспитывать чужого ребёнка, но его ребёнок будет расти без отца или с каким-то чужим дядей. Почему-то всплыл перед глазами образ мерзкого престарелого художника.

— Ты спала с этим Маурицио? — спросил он громко у залезшей в кусты карминного рододендрона Роберты.

И какие-то две русские пожилых туристки оглянулись на него, уже пройдя мимо.

— Я не спала с Маурицио, — вернулась на тропинку Роберта.

— А он с тобой?

— Кай! — она была до обидного равнодушна, когда у него взрывался мозг от невозможности принять эту новость. — Я ничего у тебя не прошу. Ни жениться, ни усыновлять его. Даже любить его не обязательно.

— Тогда я ничего не понимаю. Зачем? Зачем ты так старалась забеременеть?

— Потому что я люблю тебя. Я тысячу раз говорила тебе это, но ты меня не слышишь. И раз уж я не смогла удержать тебя, у меня будет свой собственный Кай, такой же славненький и чуточку раскосый, — она улыбнулась очередному пробегавшему мимо ребёнку. — Не видела детей милее, чем японские.

— Роб, ты не любишь меня, — он стервенел от её лжи.

— А ты знаешь, как любят? — вздёрнула она свой носик с вызовом.

К счастью, он знал. Может быть, никогда настолько не ценил этого как сейчас, никогда не понимал, как ему это было важно и дорого, но знал.

— А ты? — он смотрел на неё сверху вниз.

— У меня были мама и папа. Особенно отец. И благодаря ему я знаю, как любят по-настоящему.

— Зачем же ты сама заведомо лишаешь этого своего ребёнка?

— Я не лишаю. Я верю, ты одумаешься и вернёшься. Пусть не сразу. Пусть не сейчас. Но это чувство будет тянуть тебя к нам, где бы ты ни был, с кем бы ты ни был. И однажды ты вернёшься. А мы будем ждать, — она улыбнулась. — И, кстати, ты пока никуда не ушёл с той самой минуты как узнал. И, если мы не хотим опоздать на корабль — нам пора.